Сотни лет Принцы делали виски «Старого Королевства». Виски для наших свадеб или семейных ужинов, виски, выливаемое на наши могилы, когда мы умираем, и капающее на наши лбы, когда мы рождаемся. Сделанное матерями для их дочек и отцами для их сыновей. Сделанное моим отцом для моих братьев и сестры.

Сделанное мной, как только я смогу разобраться с этим чертовым рецептом.

Ветер усиливается, когда мы начинаем огибать скалы, окружающие гавань. Солнце встает над океаном, окрашивая его в ярко-розовый и сине-фиолетовый. Не-собака пробирается на нос, где кладет лапы и подставляет морду ветру. Ее язык свисает, пока ветер отдувает шерсть с морды.

— Хм. Тристан, смотри. Это собака. Смотри, у нее даже есть глаза. А я думал, это демон, посланный Эмори, чтобы мучить меня.

Тристан издает смешок, прежде чем поднять кливер.

— Видел, как ты с ней вчера возился, — беспечно бросает он.

Я знаю, что он прощупывает почву. Тристан любит считать, что управляет всеми нами, хотя я присматриваю за ним с тех пор, как он был малышом, а мне было всего три.

— Думаешь, мы готовы к свету софитов? Впереди несколько мероприятий.

Из него снова вырывается смех. У Тристана, кажется, неиссякаемый запас хорошего настроения в паре с его бесконечными интригами.

— Это шутка?

Я хмуро смотрю на него.

— Надо с чего-то начинать.

— Некуда идти, кроме как вверх, полагаю, — весело говорит он.

— Так плохо?

— TMZ пишет, что ты ей изменяешь.

Я стону.

— Потому что ко мне подошла, когда я брал кофе, старая знакомая из колледжа, у которой винодельня. Дед, вероятно, подкупил ее, чтобы она со мной заговорила. Я даже не помню, чтобы она была ко мне особенно расположена.

Улыбка Тристана становится широченной.

— Это не смешно.

Он наклоняет голову.

— Немного смешно. Ты, парень, который никогда не выходит из дома, изменяешь своей жене.

— Я знаю, — я провожу ладонью по лицу. — Вчера я снова столкнулся с дедом. Он полон решимости разлучить нас до моего дня рождения. Он не хочет, чтобы Эмори могла получить доступ к акциям «Принц Бурбон».

— Раз вы демонстрируете такое единство, он ни за что не сможет этого добиться, ей-богу.

Я не могу сдержать улыбку, которая изгибает мои губы.

— У нас не очень хорошо получается ладить, да?

— Не очень, да. В смысле, смешно, что вы позиционируете себя влюбленными.

— Нам нужно появляться на публике. Доказать людям, что отношения настоящие. Пойти на вечеринку, — я барабаню пальцами по рулю. — Ты знаешь, как я ненавижу это дерьмо, — крупные мероприятия вызывают у меня тревогу, из-за чего заикание усиливается, а затем я сосредотачиваюсь только на том, чтобы не заикаться, из-за чего я кажусь высокомерным, что усиливает тревогу. Это порочный и самосбывающийся круг.

Тристан опирается на поручни.

— Думаю, тебе стоит начать с малого. Пригласи ее познакомиться с Матео, когда он приедет на поло. Я приведу друга.

— Хорошая идея.

— Я знаю, — он бросает на меня самодовольный взгляд, который говорит: «Конечно, это хорошая идея, потому что я ее придумал». — Что она тебе такого сказала, что ты так вылетел в понедельник?

Я, конечно, не скажу ему, в чем я признался Эмори. Это просто еще один повод для его спора с Сиенной и его безумной уверенности, что между нами что-то было в подростковом возрасте.

— Помнишь, я говорил тебе, что она подкупила мэра?

— Ага, — его рот приподнимается, пока он начинает сматывать один из канатов. — Я одобряю.

— Одобряешь?

— Черт возьми, да. Это эффективно. Почему мы так не делаем?

Я бросаю на него взгляд.

— Мы так не делаем, потому что мы не Хантер.

— Может, нам стоит перенять у них пару приемов.

— Трис.

— Ах да. Это чертово чувство добра и зла, которое у тебя есть. Неудобно.

Я сверлю его взглядом. Он же усмехается, продолжая работать.

— У тебя буквально кодекс чести. Как у отца. Ты не лжешь. Ты не выносишь обманщиков. Ты невероятно требователен ко всем вокруг, но особенно к себе. Так что же она сделала?

Я предпочитаю проигнорировать его анализ характера и сосредотачиваюсь на развороте, чтобы поймать ветер. Здесь это сложно – из-за того, как ветер режет по воде, а затем затихает, ударяясь о гавань.

— Она не подкупала его, — наконец говорю я.

— Не подкупала?

— Нет. Она позволила мне думать, что подкупила. Но в понедельник я наконец вытянул из нее правду. Она сделала пожертвование в старшую школу.

— Хм. Пожертвование? Она?

— Читаешь мои мысли. Это на нее не похоже. Или на то, что я о ней думал. Она не из тех женщин, которые жертвуют деньги старшей школе. Она управляет игровой империей, которая я подозреваю, прикрытие для чего-то похуже. Ее интересы, кажется, включают эпатаж, мелкие судебные тяжбы и покупку обуви. Это просто не имеет смысла. Может, она врет.