Из него вырывается хриплый смех и он умирает так же быстро, как и появился, будто, радость ему противна.

Он отскакивает назад и протягивает мне руку, чтобы помочь встать.

— Дерись со мной, — рычит он. — Ты сдерживаешься. Дерись грязно. В настоящей драке ты бы била в глаза, в шею, в нос. Твои ноги сильные. Твои бедра сильные. Используй их. Не давай мне повалить тебя на землю.

Что-то загорается во мне от его слов. Это та маленькая часть меня, которая всегда была лучше. Животная часть моего мозга, которая узнает другого альфу и хочет победить его или, на худой конец, произвести на него впечатление.

Когда мы были младше, я думала, что мы созданы друг для друга, потому что казалось, мы всегда осознавали присутствие другого. Я в любой момент знала, где он находится в комнате. Когда я смотрела на него, он смотрел на меня. Я привыкла читать оскорбления в его глазах.

— Попробуй еще раз, Хантер, — когда я ошибалась с задачей.

— Ты никогда меня не победишь, — когда объявляли наши результаты тестов в выпускном классе.

В его глазах сейчас я вижу: повали меня на спину. Дерись со мной так, будто это по-настоящему.

Я прищуриваюсь, прежде чем броситься вперед. Мне удается оттеснить его назад, пока он не вонзается плечом мне в живот. Я лечу кубарем и приземляюсь лицом вниз. Он уже у меня за спиной, прежде чем я успеваю вдохнуть, и я выгибаюсь, пытаясь сбросить его, пока рука ложится мне на плечо, а ноги сжимают бедра. Боже, он сильный. Весь состоит из мышц. Я извиваюсь. Даже его ноги, как сталь.

Эйден Принц, может, и ведет себя, как робот, но чувствуется и дерется, как мужчина. Теплое дыхание, горячая кожа, твердые мышцы, бьющееся сердце в такт с моим.

Его дыхание шершаво у моего уха.

— Сколько раз ты подкупала мэра?

Я замираю.

— Какого черта?

— Отвечай. Честно, — его голос жесткий.

— Это глупо, — я извиваюсь под ним, и он издает раздраженный звук, прижимаясь грудью к моей спине. Я чувствую каждое резкое дыхание, как свое собственное.

Он хорошо пахнет. Действительно хорошо, если честно. Соль, порошок для белья, пот, остаточный мускус одеколона. Я заставляю себя не замечать.

— У меня нет дня, чтобы ждать твоего ответа.

О, к черту его.

Он думает, что я подкупаю мэра. Считает, что я лгунья. Эйден всегда предполагает худшее, когда дело касается меня, как и все остальные в его мире. Ненависть сжигает остатки веселья. Я жалею, что подняла ему настроение. Я жалею, что мне нравится ощущение того, как он прижимает меня к мату.

— Я никогда не подкупала его. Эти деньги были для государственной школы, ты, придурок. Ты бы знал, если бы хоть раз спустился со своего пьедестала и пообщался с остальными из нас.

Он замирает.

— Зачем школе деньги?

— Нет, на этом закончим, — я выплевываю эти слова. — Ты спросил. Я ответила. Теперь моя очередь.

— Спрашивай, тогда, — его слова шершавы и низки у моего уха. Рука ложится рядом с моим лицом.

Эйден всегда предполагает обо мне худшее, но я могу вспомнить один раз, когда он был таким же плохим.

— Почему ты солгал, что не списывал у меня в школе?

— Я никогда не лгу.

— Наши родители пришли в школу, Эйден. Ты сказал, что я никогда не стал бы списывать у нее. Твой смысл был ясен.

Я до сих пор помню презрение, сочившееся из его голоса на слове «нее».

Мои оценки говорили сами за себя, и я была отчаянно горда ими. Я пробилась к каждой пятерке с боем. Это была единственная арена, где я была равна Эйдену и другим наследникам. И все же в тот момент я чувствовала себя меньше пылинки на тщательно отутюженном пиджаке Эйдена. Когда его дедушка появился в школе вместе с моим отцом, все стало еще хуже.

Дедушка смотрел сквозь нас. Это случилось со мной впервые, но я никогда не забуду, как его глаза умудрялись одновременно смотреть и не замечать меня. Будто наши реальности пересекались, но не существовали в одной плоскости. Будто я была всего лишь размытым контуром – бесплотным и легко игнорируемым.

— Я не лгал, — настаивает он. Его рука рядом со мной сжимается в кулак.

— Лгал, — я выплевываю слова, настолько злая, что хорошо, что Эйден у меня за спиной, потому что, будь мы лицом к лицу, я бы, наверное, полезла ему в глаза. — Я видела, как ты смотрел на мою работу.

— Я не смотрел на твою работу, — его голос напряжен.

— Нет, смотрел.

— Не смотрел, — парирует он.

— Смотрел.

— Я смотрел на твою грудь, — выпаливает он. — блять. Я пялился на тебя, понятно? Я не мог в этом признаться.

Воздух выходит из меня неровным толчком.

— Ты что? — я выгибаюсь и пытаюсь перевернуться под ним. Мне нужно увидеть его лицо.

— Ты когда-нибудь задумывалась, что бы это для меня значило? — его шепот резок.

Я поворачиваю бедра, и он отскакивает от меня. Но не раньше, чем я чувствую, насколько он тверд в своих штанах.

О, черт.