Мой старший брат Бенедикт сидит, скрестив руки, лицо непроницаемо. Андреас, мой другой брат, выглядит сочувствующим и пододвигает огромный бокал вина к моему обычному месту справа от него. Дядя Энцо и тетя Тереза тоже сверлят меня взглядами. Лицо Лео искажено тревогой. Остальные кузены выглядят так, будто смотрят на заключенного, идущего к виселице. Я наконец смотрю в глаза отцу, разглаживая брюки, и сажусь напротив Лео, рядом с Андреасом.

— Привет, пап.

Доминик Хантер – внушительный и масштабный человек. Он стареет, но все еще в форме, и обычно полон жизни: улыбается, хлопает по спине, рассказывает истории, смеется над моими шутками, поощряет нас, детей, стараться изо всех сил. Но сегодня его лицо изборождено тревогой и немалой долей гнева.

Внизу живота начинает ныть, и я делаю глоток вина. На каминной полке стоит бутылка «Принц и Хантер Бурбон», одна из последних, что у нас остались, и мне отчаянно хочется ее открыть.

— Ну давай, показывай, — голос отца звучит жестко. — Кольцо, — говорит он.

Я кладу руку на стол, и моя семья взрывается.

— Слишком маленькое, — кричит моя кузина Лина с места рядом с тетей Терезой.

— Он тебя принудил? — спрашивает тетя Тереза.

— Как ты могла? — кричит дядя Энцо с противоположного конца стола.

— Хочешь, я его убью? — спрашивает Андреас.

— Я могу помочь, — старшая сестра Лео, Лина, дарит мне острую улыбку.

— Она расторгнет это, — говорит мой отец. — Правда, Эм?

— Нет. Не расторгну, — я открываю рот, чтобы объяснить, но все снова начинают говорить.

— О чем ты вообще думала? — голос отца прорывается сквозь шум.

— Если вы дадите мне объяснить, я расскажу, — но мои слова тонут, потому что семья становится все громче и громче, пока я не вскакиваю со стула. — Заткнитесь все.

Грудь ходит ходуном, глаза горят, а шокированные лица родных расплываются, пока я смотрю на отца в упор.

— Пап, он возвращает нам землю, — мой голос звучит более дрожаще, чем мне хотелось бы. — Они собираются прекратить вражду. Мы наконец сможем расшириться, — это речь, которую я подготовила, зная, что трудного разговора не избежать.

Бенни подается вперед на стуле, глаза загораются.

— Земля, правда?

Я бросаю на брата благодарную улыбку.

— Да. В общей сложности пятьдесят два акра. Мы разделим их, — я поворачиваюсь обратно к отцу. — Помнишь планы по расширению? Мы можем построить спа, новый отель, новые офисы. Семья Принц перестанет пытаться нас закрыть. Мы можем стать еще одним направлением, — мой голос крепнет по мере того, как я говорю.

Отец качает головой.

— Эмори, — предостерегающе говорит он. — Мы уже говорили об этом раньше. Ты единственная в этой семье, кто хочет, чтобы казино стало направлением.

— Я единственная в этой семье, у кого есть видение, — огрызаюсь я.

Андреас прячет улыбку. Мы с отцом проходили это уже девять раз. Я сверкаю глазами на братьев, которые до бешенства пассивны и делают все, что им скажет отец.

Лицо отца темнеет, когда я снова смотрю на него.

— Я не хочу быть связанным с Принцами, — он качает головой. — Это предательство. Принцы нас уничтожили. Когда винокурня распалась сто лет назад, они забрали прибыльные куски, а нам оставили объедки, — его голос набирает громкость по мере того, как он говорит, как и каждый раз, когда он рассказывает эту историю. — Они считают нас ниже грязи, и каждый из них дал это понять на протяжении моей жизни, жизни моих родителей и твоей жизни. Этот мир не хочет нас. Он не наш. Я не понимаю, почему ты продолжаешь пытаться быть его частью.

Я проглатываю ответ и заставляю голос оставаться ровным.

— Пап, я просчитала прогнозы. Мы могли бы зарабатывать гораздо больше. Мы могли бы построить нечто настолько большое, что никто не смог бы отвернуться. Мы могли бы заставить их уважать нас.

— Я не хочу этого, — парирует он. — Мне не нужно их уважение.

Дядя Энцо кивает.

У меня щиплет глаза.

Почему, когда я больше всего хочу вызвать гнев, все, что я могу вызвать – это слезы?

— Они смотрели на нас свысока всю нашу жизнь, — говорю я. — Семья Принц. Их друзья. «Забери их деньги», разве не ты всегда так говоришь? — я смотрю на братьев, чьи рты скривились в сочувствии. Они не вмешаются. Они не согласны с отцом, но никогда не чувствовали укола непринадлежности так, как я.

Я до сих пор помню шепот о моей семье, когда я росла. Павшая семья. Бывшие владельцы. Мошенники. Преступники. Крысы в норе. Друзья Харрисона повторяли эти слухи, когда мы расстались.

«Ты не та женщина, которую в нашем мире берут замуж».

Я поклялась, что сделаю все, чтобы это прекратилось. И если для этого нужно превратить наше паршивое казино в огромный курортный комплекс, я выйду за Эйдена сто раз подряд.

— Я не позволю Принцу иметь право голоса в нашем бизнесе, — мой отец скрещивает руки, и внутри меня начинает нарастать паника.

— У него не будет права голоса. Все не так.

— Он подписал брачный договор? Как ты собираешься убедиться, что он тебя не надует?

— Не было времени. Нам нужно было пожениться быстро.