— И чья это была идея?

— Эйдена, — тихо говорю я.

Внезапно мой отец выглядит изможденным, и это, больше чем что-либо, заставляет панику расправить крылья. Он не купится на это. Он собирается отказать мне в возможности расшириться. Принцы уничтожили нас, и теперь моя семья довольна жизнью, полной преступлений и закулисных сделок. Они предпочитают быть печально известными. Но они также обрекают нас оставаться в клетке, которую построила для нас семья Принц.

Меня устраивает печальная известность, если я на вершине.

— Ты сам себе вредишь, пап, — слова вырываются, хотя это именно то, что говорить не следовало.

Отец качает головой.

— Он пользуется тобой. Как и тогда, когда вы были моложе, — при моем взгляде он вздыхает. — Я знаю, что он тебе нравился.

— Все не так, — меня сейчас стошнит, чувствую себя потной и паникующей. Я поставила на кон все. Пожертвовала всем. Своей репутацией в семье, своими планами на будущее, своими лучшими картами.

— Все именно так. Он бросит тебя, когда ты меньше всего будешь этого ожидать, и найдет способ забрать землю. Как его семья поступила с твоими пра-пра-прадедами.

— Он не бросит.

— Ты заключила плохую сделку. Этой семье нельзя доверять, — он тычет пальцем в стол. — А потом мне придется расхлебывать твои ошибки.

Я отшатываюсь. Внутри вспыхивает боль, острая и жгучая.

В его глазах – невысказанные слова.

Как и два года назад.

Когда я настаивала, что Харрисон Паркер влюблен в меня. Когда он забрал инвестиции в казино и обрушил наш доход на следующие два года.

— Я сделала выводы из своих ошибок, пап.

Его губы сжимаются в прямую линию.

— Мне так не кажется. Он причинит тебе боль, Эм. Никто из их мира не хочет никого из нашего. Не навсегда.

То, что я слышу – он не захочет тебя.

— Все не так. Мы влюблены, — гордость и гнев выталкивают эти слова, а не логика.

На мгновение в комнате воцаряется тишина, затем она взрывается шумом. Вэл визжит и достает телефон. Лео начинает смеяться. Лина ухмыляется. Дядя Энцо отталкивается от стола, но тетя Тереза кладет свою руку ему на его, останавливая.

— Что ты сказала? — голос отца опасно низок.

Я чувствую себя добычей, загнанной в угол и готовой броситься на первый признак опасности. Я вскидываю подбородок и смотрю на отца в упор.

— Мы влюблены. Я не идиотка. Эйден влюблен в меня. И я не собираюсь расторгать брак.

Мой отец с мрачной улыбкой вонзает нож в курицу.

— Тогда я расторгну его.



Лео находит меня позже, когда я опираюсь на перила на ступенях и делаю неглубокие, злые вдохи.

— Как дела, человеческое жертвоприношение?

— Заткнись, Лео, — однако в моих словах нет злости, и когда он прислоняется ко мне, я кладу голову ему на плечо. Он сутулится, чтобы я могла прижаться ближе, и я зажмуриваюсь.

— Он не серьезно, Эм, — его слова мягки.

— Серьезно. Папа упертый, ты знаешь.

—Как и твой отец.

Он издает звук согласия, и я знаю, что он думает о всех ссорах, которые у него были с собственным отцом, братом моего отца. Лео – мой лучший друг, он родился всего на несколько часов раньше меня в той же больнице, и мы всегда прикрываем друг другу спины.

— Я хочу эту землю, Лео.

— Я знаю.

Я поднимаю голову, и мы встречаемся взглядами. На его губах играет легкая улыбка.

— Так возьми ее, — говорит он. — Ты никогда не выбираешь легких путей, Эм. Ты однажды сказала мне, что если хочешь уважения, ты должна его взять. Так забери его.

В моей груди вспыхивает короткая искра надежды – от той маленькой части меня, которая любит побеждать, когда все шансы против меня.

— Точно, проси прощения, а не разрешения.

Лео кивает.

— Мы с тобой в этом преуспеваем, — он обнимает меня за плечо. — Построй это, Эм. Построй и заставь всех проглотить свои слова. Ради себя.

— Ради нас, — твердо говорю я. Ради моей семьи я сделаю, что угодно.

ГЛАВА 8Эмори

ГЛАВА 8Эмори

В ту ночь я уже смотрю на ворота Краунхейвена, опершись на свою машину и сожалея о своих жизненных выборах. А еще я оттягиваю момент, когда позвоню в аккуратно встроенный домофон. В сотнях футов над моей головой ветви древних дубов скрипят на ветру.

Я не проходила через парадные ворота Краунхейвена с шести лет. Семья Эйдена разрешила нашей школе провести экскурсию. Экскурсию. Само высокомерие этого до сих пор перехватывает мне дыхание. Я тогда училась в государственной школе, не в Хартс-Хилл, но я знала о Краунхейвене и семье Принц. Те проблески, что я увидела в тот день, положили начало моей виноватой, пожизненной одержимости этим прекрасным поместьем.

Оно выглядит, как что-то из сказки или фильма. Я помню дикие розы и ухоженные сады, чугунные фонари, выстроившиеся вдоль дорожек, и старые каменные здания, полные тайн и истории.