Что-то щелкает внутри меня, когда я оглядываю комнату. Кровать с балдахином и огромное панорамное окно. Океана отсюда не видно, но я слышу, как он накатывает и разбивается о скалы на краю владений. В спальне теплое дерево, лампы заливают все золотистым светом. Все оформлено в цветах Хантер, будто кто-то хотел, чтобы мне здесь было уютно: мягкие зеленые и ржаво-коричневые оттенки. Лен, бархат и пушистые подушки, набитые пухом. Это комната, которую я бы обустроила для себя, будь у меня безграничные средства и пространство, вплоть до встроенных книжных полок и пологой крыши. Она похожа на убежище от всего мира, такое место, которое представляешь в детстве.

Впервые я начинаю надеяться, что брак с Эйденом не будет таким ужасным, как я себе представляла. По крайней мере, у меня будет этот дом.

— А где ты будешь... — мои слова обрываются, когда я поворачиваюсь. Эйден в ванной, примыкающей к спальне, его длинные пальцы расстегивают пуговицы у горла. Твердая линия его челюсти ловит свет. Он обнажает дюйм кожи, пока я смотрю. — Что ты делаешь?

— Готовлюсь ко сну, — еще дюйм кожи, гладкой и необоснованно загорелой.

— Ты не будешь спать здесь.

Его глаза загораются весельем. Еще одна пуговица, теперь рубашка распахивается полностью, открывая твердый живот и грудь, состоящую из пиков и впадин.

— А где, по-твоему, я буду спать? — он наклоняет голову.

Он усмехается, широко и довольно, во мне нарастает мучительное осознание. Эйден улыбается только за мой счет. Он удерживает мой взгляд, толкая дверь позади себя. Я замечаю другую кровать, с золотым покрывалом.

— О нет, — слова застревают у меня в горле.

— О да, — тянет он. — Что не так, злая королева? Это слишком близко для комфорта?

— Разумеется, — шиплю я. Общая ванная. — Это кошмар.

Его глаза, похожие на ограненные камни, сверкают.

— Это любовный союз.

— Только на публике.

Он начинает стягивать рубашку, и я разворачиваюсь, прежде чем увижу что-то еще из того, что, судя по всему, обещает быть очень неплохим телом. Я прижимаю основание ладоней к глазам так сильно, что вижу звезды.

— Я могу это сделать, — шепчу я себе. — Один год.

Или больше. О боже, только не больше. Звук падающего на пол ремня заставляет мои внутренности подпрыгнуть. Пожалуйста, пусть будет не больше.

Эйден готовится ко сну. Когда я уверена, что он ушел, я зарываюсь лицом в его подушку и кричу.

Она пахнет им.

Блять.

ГЛАВА 9Эмори

ГЛАВА 9Эмори

Я слышу Эйдена в душе следующим утром. Вода бьет по плитке, затем пауза в звуке – значит, он заходит под струи. Я не слышу ничего другого, потому что накрываю голову подушкой, пропахшей Эйденом, и молюсь, чтобы астероид врезался прямиком к нему в душ.

Я жду, когда он закончит, прежде чем позвонить маме. Она должна узнать о браке от меня, а не от отца.

Когда она отвечает, лицо, как обычно, слишком близко к камере. Она моргает своими голубыми глазами за массивными синими очками, прежде чем рот собирается в улыбку.

— Вот и она. Ты меня избегала? Я не слышала тебя неделю.

Я стону и зарываюсь головой в ладони.

— Аннет, не трогай ее, — раздается резкий голос Глории за кадром. Она – лучшая половина для моей мамы, и когда мама слишком близка к тому, чтобы уплыть в облака, Глория возвращает ее на землю. Глория помогала покупать мои первые бюстгальтеры и дала мне впервые попробовать вино. Мама заставляла меня ходить на уроки живописи и учиться кататься на старых лошадях, которых они держат за домом.

— Твой отец сказал, что ты вышла замуж за Принца.

Черт.

— Папа с тобой говорил?

Ее глаза смягчаются.

— Это правда?

В ответ я поднимаю левую руку. Ее глаза расширяются.

— О милая, — мягко говорит она. — Зачем?

У меня горят глаза, и я прижимаю к ним тыльные стороны ладоней. Я не собираюсь плакать из-за этого. Но мамино беспокойство открывает во мне что-то, что было готово сломаться еще с прошлой ночи.

— Ты знаешь, как все устроено в этом мире, мам, — тихо говорю я.

— Знаю. Поэтому я никогда не хотела, чтобы ты была его частью.

Моя мама всегда давала мне путь к отступлению. Путь в реальный мир, за пределы Домов и того лимба, в котором застряла семья Хантер – вроде бы одни из них, но при этом совершенно другие. Не могу отрицать, что иногда я думала об этом. Брак с обычным парнем, по любви, дети, простая жизнь.

Мой подбородок дрожит.

Ее лицо искажается.

— Глория, я заставила ребенка плакать. Иди помоги.

Гладкое лицо Глории появляется на экране. Ей шестьдесят, но выглядит на сорок, и она всегда говорит мне: «женщины в моей семье выглядят на двадцать, пока не исполнится восемьдесят», а я говорю ей, что хотела бы быть ее биологической дочерью, а не просто падчерицей.

— Что ты опять натворила, Эм? — ее взгляд падает на мою руку, и она садится рядом с мамой. — О милая, — они обмениваются встревоженными взглядами. — Ты вышла за одного из них?