Я делаю прерывистый вдох. Моя мама никогда не хотела быть частью мира Домов. Она считала, что это мир без глубины. Она хотела, чтобы я выросла среди художников, поэтов и писателей, как она и Глория. Когда я захотела пойти учиться в Хартс-Хилл, она расспрашивала меня своим мягким, проницательным способом, прежде чем вздохнуть и сказать, что поможет мне убедить отца.

— Да, я сделала это, — я кручу обручальное кольцо на пальце.

Взгляд мамы становится острее.

— Твой отец сказал мне, что ты влюблена в него. Это правда?

Проклятье. Не в первый раз я жалею, что мои родители остались такими чертовски дружелюбными. У всех остальных детей разведенных родителей была возможность настраивать родителей друг против друга, но не у меня. Я – продукт периода в несколько лет, когда мама, по ее словам, «все еще искала себя», и мои родители остались близкими друзьями.

Но я не могу солгать ей, поэтому сглатываю и избегаю ее взгляда.

— Не говори с папой об этом, ладно? Он не понимает. Пытается нас разлучить.

Глория фыркает. Между ней и моим отцом нет и капли понимания. Они оба слишком упертые, чтобы ладить.

— Разумеется, пытается.

— Твой отец упрямый, милая, — голос мамы мягок. — Это ты в него пошла. Не в меня.

— Разумеется, нет, — бормочет Глория.

Я выдавливаю маме мягкую улыбку.

— Он думает, что я глупая. После всего, что случилось с Харрисоном, он уверен, что мной воспользуются. Он не хочет, чтобы я была связана с Эйденом или Принцами, в целом.

— А ты связана? — мягко спрашивает она.

Я быстро моргаю. Конечно, мама хочет знать именно это. Она никогда не хотела, чтобы я была с Харрисоном, и когда он разбил меня, она была рядом, чтобы собирать осколки.

— Нет, — говорю я, а затем снова, — Нет. Точно нет.

— Я тебе верю, — она улыбается мне.

— А папа нет, — я тереблю выбившуюся нитку на льняном покрывале, избегая ее взгляда.

— У твоего отца много гордости, Эм, — она вздыхает. — Раньше он хотел принадлежать этому миру всецело. До того, как встретил меня.

— Хотел? Я не знала. Он так злился, когда я попросила перевестись в Хартс-Хилл. Я слышала ваши споры об этом.

На ее лице появляется легкая улыбка.

— Это было правильное место для тебя. Он тоже туда ходил, знаешь ли.

Я дергаю головой назад, и ее улыбка становится шире.

— Ходил? Папа ненавидит это место.

— Он ненавидит, но иногда мы ненавидим то, что не можем иметь. Он отходил туда всего год. По его словам, он постоянно дрался и его заставляли чувствовать себя аутсайдером.

Во мне разрастается чувство тоски. Я знаю, каково это, и я знаю, к чему она ведет. Так же, как я знаю, что если мы не заставим их уважать нас, они никогда не станут делать этого.

— Дай угадаю, в центре всего этого был отец Эйдена?

— Динь-динь-динь, — она снова улыбается. — Он одумается. Ты уверена, что не хочешь, чтобы я с ним поговорила?

— Нет, — я качаю головой. — Определенно нет. Ему нужно привыкнуть.

— Ладно, — моя мама вздыхает. — Но я хочу познакомиться с Эйденом.

— Мам, нет, — ужас на моем лице, должно быть, очевиден, потому что они обе смеются.

— Почему нет?

— Потому что... — это не настоящий брак. Я не могу заставить себя произнести эти слова, поэтому просто стону. — Ладно. Мы придем на ужин.



Внизу, на кухне, меня встречает женщина. Она стоит ко мне спиной, окруженная блюдами с завтраком, серебряными кофейниками и огромным пакетом для покупок из местного магазина. Она блондинка, одета в йога-штаны и что-то печатает на ноутбуке. На мне пижама, а волосы торчат в семи направлениях.

— Ты мираж? — спрашиваю я. — Или, о боже, девушка Эйдена? Если так, извини. Моргни дважды, если тебе нужна помощь.

Она разражается смехом и спрыгивает с кухонного табурета. Она ниже меня, стройная, но выглядит сильной, как будто йога-штаны используются не просто для вида. Похоже, она из тех, кто может делать те балансирующие трюки на локтях.

— Я Сиенна, — она останавливается передо мной, разглядывая меня. — Сестра Эйдена. И твоя свояченица. Хочешь кофе?

— О, — я моргаю, мой сонный мозг догоняет. Конечно, это сестра Эйдена. Я никогда не видела ее вблизи, но у нее такие же острые ореховые глаза и пухлые губы. На женщине они смотрятся еще более потрясающе. — Эм, привет, — я осторожно обхожу стойку с другой стороны. Теперь два против одного. Два Принца, один Хантер. Если, конечно, мой дорогой муж все еще в доме.

— Кофе? — повторяет она и кивает в сторону стойки, где на подогревателе стоит серебряный кофейник. — Я не знала, что ты любишь, поэтому сказала команде взять без кофеина, обычный и темную обжарку, — она хмурится. — Знаешь, я бы вышла за тебя замуж. Ради земли или чего там. Мне бы очень не хотелось иметь мужа когда-нибудь. Дай-ка, помогу тебе с выпечкой.

Она – ураган: хватает выпечку с подноса и выкладывает на тарелку с гербом дома Принц в центре.

— Это все не отравлено?

Она быстро усмехается.