Краунхейвен всегда держал меня под своим заклинанием, и магия поместья начинается с его ворот: массивного и смутно угрожающего переплетения кованого железа, вздымающегося на десять футов над моей головой, покрытого плющом такой плотности, что кажется, будто растение тоже часть металла. Герб семьи Принц виден сквозь листву – ангел и дьявол, сражающиеся над буквой П, и их девиз – «Сейчас наш час». Этот девиз на каждой бутылке бурбона, которую они продают.

Будучи подростками, мы предполагали, что герб на воротах Краунхейвена сделан из чистого золота, и Андреас много говорил о том, чтобы отколоть от него кусочки, но никто так и не осмелился.

— Снова прав, — раздается голос слева. — И дважды за одни выходные. Мне это нравится. Чему обязаны удовольствием?

Эйден.

Я даже не заметила, как он появился, но лязг маленькой боковой калитки выдает, как он вышел сюда. Я заставляю себя быть с ним любезной или хотя бы учтивой, потому что все мои яйца в одной корзине в руках Эйдена.

— Откуда ты узнал, что я здесь?

Он наклоняет голову, изящные черты его лица нечитаемы в темноте.

— Я предупредил охрану, чтобы они следили за твоим прибытием.

— Ты был так уверен, что я приду?

Его губы на мгновение сжимаются.

— Если твоя семья отреагировала хоть немного похоже на мою, то да.

— То есть, они хорошо это восприняли?

— Точные слова деда: «Только через мой труп», — он проводит рукой по волосам, что для него является шокирующим проявлением эмоций.

— Мой отец запретил мне появляться в доме и сказал, что так или иначе расторгнет брак.

Эйден тихо свистит. На секунду он кажется почти сочувствующим. Луна выходит из-за облака, и ямочка над его верхней губой серебрится. Волосы отливают ночью, глаза мерцают, как омуты.

Это лицо продало тысячи бутылок бурбона. Разумеется. Ни у одного мужчины нет таких губ, или таких волос, или глаз. Даже его ресницы щедро одарены природой. Слишком много. Его слишком много.

Слишком долгий взгляд на него заставляет меня чувствовать, будто я тону в глубокой воде или укрыта слишком тугими простынями. Я не могу сделать полный вдох.

— То есть я – твой единственный вариант? — иллюзия доброты разбивается его словами.

Я скрещиваю руки.

— Не злорадствуй.

Он закусывает нижнюю губу. У большинства людей это была бы просто вспышка юмора, но для Эйдена это практически светящаяся радость.

— Я так рад, что мы теперь в одной лодке.

Я издаю недовольный звук. Быть во власти Эйдена – не лучшее состояние.

Он нажимает кнопку домофона.

— Кэти. Мы заходим.

— Слушаюсь, сэр.

Он бормочет что-то, похожее на «не называй меня сэром», прежде чем широким шагом направиться к машине и забраться внутрь. Я вздыхаю и сажусь обратно за руль. Седан кажется меньше, чем раньше.

Ворота разъезжаются, ангел и дьявол вынуждены расстаться в своей вечной битве. Расстилается гравийная дорога, деревья вырисовывают полосы серебряного лунного света. По мере того как мы едем, кусты вокруг становятся густыми и дикими, будто он не нанимает сюда садовника. Или, возможно, бедный мужчина или женщина устали от его перепадов настроения и уволились.

Мы проезжаем мимо главного дома, и он указывает направо, подальше от здания. Странно. Я предположила, что он живет в огромном особняке позолоченного века. Поворачиваем за угол и проезжаем ярдов двести, прежде чем зажигаются газовые фонари, освещая настолько прекрасный и совершенный дом, разрывающий сердце, что я открываю дверцу машины через несколько секунд после того, как глушу двигатель.

На этот раз Эйден молчит, следуя за мной по каменной дорожке. Булыжники окаймлены густым мхом, папоротниками и розами. Сейчас только май, но здесь густой аромат цветов в ночном воздухе, под гудение насекомых. Слева от нас открывается вид на океан, а справа – сам дом. Парадные двери обрамлены огромными оконными вставками. Рассвет над водой должен быть потрясающим из этого дома. У него яркие белые фронтоны и темная черепица, и когда Эйден открывает дверь, я непроизвольно делаю маленький вдох.

Я влюблена в этот дом. Мое сердце сжимается от того, как сильно он мне нравится. Здесь открытая кухня и большой, мягкий диван. Огромный книжный шкаф, систематизированный по какому-то непонятному мне принципу, полный книг, к которым мне не терпится прикоснуться. На окнах стоят растения, на стенах – картины, и выглядит он настолько прекрасно обжитым, что мне хочется свернуться калачиком на диване и поменять замки.

Моя квартира – уменьшенная версия этого дома, хотя чуть менее мужественная. Мои ковры ручной работы, как и здесь, и у меня не меньше книг.

Он наклоняет голову, и я следую за ним вверх по лестнице на площадку, где он открывает дверь.

— Будешь спать здесь, — говорит он.