— Что? — моя голова дергается вверх. Мама понимающе улыбается мне. — Я думала, ты ненавидишь мир Эйдена. Ты всегда говорила, что хочешь для нас чего-то другого. Ты тоже ненавидела Харрисона.

Она встает, отряхивая кафтан.

— Этот парень – не Харрисон, Эм. Поверь мне на слово.

— Мне страшно, мама.

Она протягивает мне руку и поднимает меня с пола.

— Чего ты боишься?

— Я боюсь влюбиться в него, — шепчу я. Это первый раз, когда я произношу это вслух. Это первый раз, когда я признаюсь в этом себе. — Я никогда не чувствовала этого к Харрисону. Эйден может уничтожить меня.

Она сжимает мое лицо в ладонях.

— Иногда лучшие вещи в жизни пугают нас.

Я нахожу Эйдена на кухне, моющим посуду под бдительным оком Глории. Его рукава закатаны, он запрокидывает голову и смеется над шуткой Глории.

Она наставляет его:

— Продолжай мыть, молодой человек.

Тепло разливается по моим венам при виде Эйдена таким.

Я боялась позволить себе быть с ним. Но что, если бы не было конечной даты? Что, если бы он хотел меня целиком и полностью? Что, если бы я позволила себе хотеть его? Разрушило бы это все?

Я боюсь, что это может. Что я не могу позволить себе влюбляться, но также что я не смогу это остановить.

Он снова ухмыляется, и мое сердце сильно бьется в ответ.

Впервые я позволяю себе представить, каково это было жить в этом все время. Эйден в моей жизни. Эйден рядом со мной, чтобы строить со мной, смеяться со мной и мыть посуду со мной.

Я хочу этого так сильно, что все мое тело болит.

ГЛАВА 55Эйден

ГЛАВА 55Эйден

— Значит, здесь спала подростковая Эмори? — я падаю на кровать и смотрю на светящиеся звезды на потолке. Аннет и Глория потребовали, чтобы мы остались на ночь, чтобы утром отведать «знаменитые тосты Глории». И вот мы здесь, в девять вечера, лежим на крошечной кровати в детской комнате Эмори, которая находится на чердаке и имеет выдвижную лестницу – подростковая версия меня была бы в восторге.

Эмори присоединяется ко мне, каркас кровати скрипит.

— К твоему счастью, плакаты с подростковыми поп-звездами уже сняты.

— Обидно.

— Я знаю. Они придавали комнате особый шарм.

— Думаешь, я бы соответствовал? — я приподнимаюсь на локте, чтобы видеть ее лицо. Она раскраснелась и смущена, когда я прижимаю пальцы к морщинке между ее бровей.

— Эйден, — она вздыхает. — Ты изучал философию, да?

Я киваю.

— Summa cum laude,4 детка.

Она закатывает глаза.

— Ты изучал платоновские идеалы, да?

— Конечно. Высшая форма чего-либо. Лучшая версия. Подожди, ты хочешь сказать...

Она зажмуривается от страдания.

Тепло наполняет мою грудь.

— Я? — я с трудом выдавливаю слово. — Я лучшая версия?

Она тычет меня в бок, глаза мечут огонь.

— Был. В прошедшем времени.

— Конечно, — я падаю обратно на кровать, ухмыляясь. — Вау. Не знал, что я так тебе нравлюсь, злая королева. Скажи, это были очки?

— Я так тебя ненавижу, — шепчет она.

— Не-а, — я не могу перестать улыбаться. — Тебе придется придумать новую фразу, потому что звучит так, будто я тебе очень нравился.

— В прошедшем времени, — снова бормочет она.

Мой взгляд цепляется за что-то на полу, торчащее из-под кровати, и я наклоняюсь, чтобы достать это. Это бутылка. Виски Принцев.

— Это что? — я переворачиваю свою находку.

— Ничего, — быстро говорит она. — Я прятала виски под кроватью, как любой подросток. Ты не делал так?

— Эм, — я поднимаю бутылку. — Это винтаж, который мой отец назвал в мою честь. Второй виски, который он сделал. Принц.

— Я знаю, — шепчет она. — Я держала его под кроватью и иногда пила его.

Моя улыбка растет от смущения на ее лице. Ее щеки розовые, а глаза умоляют меня не придавать этому значения.

— Ты пила его и думала обо мне.

— Нет, — Она поджимает свои красивые розовые губы.

— Да, — торжествую я.

— Отдай, Эйден.

Я держу бутылку над краем кровати.

— Скажи правду, или я уроню ее на деревянный пол.

Ее глаза стреляют в бутылку. Она кусает губу. А затем она бросается и оказывается распластанной на мне, пока я смеюсь. Она вскакивает и хватает бутылку, прижимая ее к груди, сидя на мне верхом.

Ее волосы рассыпаны по плечам. Ее щеки в веснушках от наших дней на солнце, а глаза сверкают голубым огнем. Она никогда не выглядела лучше.

— Дай мне попробовать, — говорю я ей, шевеля бровями. — Всего каплю.

— Ладно, — она откупоривает бутылку и прижимает пальцы к горлышку, наклоняя янтарную жидкость. Капля падает на полоску кожи, где мой свитер задрался и открылся живот. Ее глаза цепляются за это место, затем становятся полуприкрытыми.

— Эйден, — шепчет она. Кончики ее пальцев касаются кожи на моей талии.

— Да?

— Насколько тихим ты можешь быть?

Я давлюсь воздухом.

— Удивительно тихим, — говорю я.