— Что-то вроде того. Я любил ее. Но ее семья и моя не могли быть более разными. Она не вписывалась в наш мир. Она пренебрегала правилами при каждой возможности. Я особенно любил ее за это, — его голос понижается. — Но они никогда. Она была глубоко несчастна, будучи замужем за мной. Она чувствовала себя изолированной на каждом мероприятии, и слухи о ее родителях, которые были несколько нетрадиционными, для того времени, заметьте, никогда не прекращались. В конце концов, она впала в глубокую депрессию. Она начала слишком много пить, что было легко, когда ты входишь в семью, производящую виски. У нас так и не получилось зачать ребенка.

У меня начинает болеть за ребрами.

— Ты знаешь, к чему это ведет, я полагаю?

Я киваю, мое сердце тянется к нему, даже несмотря на то, что он был ужасен с Эйденом.

— Она ушла от меня, — его голос срывается на последних словах. — Она ушла от меня, и я знал, что так лучше. Я женился на бабушке Эйдена, — он отпивает чай, и его плечи опускаются. — Это была хорошая жизнь с ней. Легкая жизнь. И я поклялся, что не позволю своим детям повторить ту же ошибку.

Эта боль растет, распространяясь по мне.

— Любить кого-то – не ошибка.

Его глаза вспыхивают, и мне хочется зажмуриться от того, на что я намекнула.

— Наш мир жесток, — мягко говорит он. — Однажды он станет главой этой семьи. Он всегда будет жить в Краунхейвене. У него будут дети. Ему понадобятся союзники. Его детям понадобится мать, которую принимают. Ему понадобится женщина, которая вписывается в этот мир и, что более важно, хочет этого мира, — он окидывает меня оценивающим взглядом. — Ты хочешь этого мира?

Я сглатываю, боясь своего ответа, зная, что его слова правдивы, и в то же время восставая против них.

Его рот кривится.

— Он лучший из нас. Я думаю, ты это видишь. Но он также Наследник.

— Он не только это, — яростно шепчу я вокруг комка в горле. Я ненавижу, что он видит Эйдена таким. — Он много больше, чем просто Наследник.

Тень неуверенности мелькает на его лице, прежде чем он сглаживает ее.

— Эйден всегда жертвовал собой ради других. Своим детством – ради братьев и сестры. Своими буднями – ради отношений с отцом. Своей рукой в браке – ради земли, — он пронзает меня взглядом. — Он пожертвует своими отношениями с семьей и своим будущим ради тебя.

Я прижимаю ладонь к груди, пытаясь успокоить галоп сердца, пытаясь подавить ту часть себя, которая хочет его с яростью, которую я не должна чувствовать.

— Нет, не пожертвует.

Его улыбка грустна.

— Возможно, пока нет. Но когда он любит, он делает это полностью.

— Я знаю, — говорю я. Я ненадолго закрываю глаза. Я ненавижу это. Я ненавижу соглашаться с ним, но все, что он сказал, правда.

— Закончи это сейчас, пока вы оба не пострадали. Подпиши бумаги, — тихо говорит он, прежде чем с помощью трости встает. — И скажи ему, что у меня есть контакт для оставшихся бутылок «Старого Королевства».

— Ему это понравится, — слабо говорю я. — Семья для него все.

Он замолкает.

— Это так. Я знаю, что для тебя тоже. В другой жизни я бы праздновал ваш брак. Пожалуйста, знай это.

Обида и печаль переплетаются внутри меня. Я ненавижу, что он видит меня такой, что меня сводят к той девочке из кабинета директора. Но больше я ненавижу, что он видит Эйдена таким – человеком, чье будущее полностью расписано. Он только начинает находить себя, а его дед, кажется, полон решимости погасить эту искру.

Эта злость поднимает меня на ноги.

— Он заслуживает большего, — говорю я.

Дед вздрагивает от моего тона. Черт, я сама вздрагиваю.

— Я не спорю с вами. Я не вписываюсь в ваш мир, — я делаю прерывистый вдох. — Но Эйден заслуживает любви. Он заслуживает выбирать свое будущее. Он лучший мужчина, которого я знаю. Он заслуживает того, кто будет это ценить. И он заслуживает, чтобы вы доверяли ему в его собственных выборах. Он был добр со мной за то время, что я здесь. Он ничего не требует от других, но требует всего от себя. А теперь вы требуете, чтобы он отказался от всего ради вас. Неужели ему ничего не достанется?

Я дрожу к тому моменту, когда заканчиваю говорить. Даже если я не та женщина, которая оставит Эйдена себе, по крайней мере я могу дать ему это. Мое сердце колотится, пока я наблюдаю, как эмоции мелькают на лице его деда. Он не отвечает, поэтому я разворачиваюсь на каблуках и выхожу.



К моменту встречи математического кружка меня тошнит. Я не могла есть весь день и не могла поговорить с Эйденом.

Девочки поднимают мне настроение своими бесконечными вопросами о поместье Краунхейвен и просьбами приехать туда на тренировку осенью. У меня нет духу сказать им, что этого не случится.

Я рассказываю им о Кэти и о том, как мы спаррингуемся каждое утро, и они заставляют меня показать бицепсы. Рош, которая качает железо со своими братьями, показывает свои, которые гораздо впечатляющее, и мы все смеемся. Они разносят другую команду, потому что, конечно, они сделают же, и тренер даже отводит меня в сторону, чтобы спросить, как мы стали такими хорошими.

— Это они, — говорю я с улыбкой. — Все это они.

У нас традиция – надевать нарядные платья на последнее соревнование сезона, поэтому, когда мы триумфально выходим из класса с трофеем, мы все покачиваемся на каблуках и в длинных платьях, кроме Хармони, которая умно надела свои кеды.

Девочки умоляют меня подержать трофей, и я позволяю им передавать его друг другу, прежде чем поднимаю его.