— Сжатие руки, — восклицает она. — Она так на него действует. Боже, — она падает обратно на подушки.

Но лучшая часть – сцена под дождем. У меня в животе все падает.

— Как она могла? — шепчу я.

— Я знаю, — шепчет Эмори в ответ.

Когда наступает признание в любви, она снова в моих объятиях, ладонь прижата ко рту, ее волосы у моего носа. Я глажу ее шею и почти пропускаю это.

— Поставь на паузу, — хрипло говорю я. — Верни назад, — она делает это. Я сажусь прямее. — Он заикался.

— Я знаю, — она дарит мне полуулыбку. — Это самая лучшая часть.

— Что? — мое сердце колотится в груди.

Ее улыбка растет, пока идут титры.

— Это самая лучшая часть. Конечно. Это показывает, как сильно он к ней относится. Эмоция в его голосе, — она пожимает плечами. — Я обожаю это.

— Ты любишь заикание, — я произношу слова коротко и делаю глубокий вдох после.

Она кивает.

— Ты никогда не спрашивала меня, — хрипло говорю я, теряясь. — Почему ты не спросила?

Я боюсь, что это какой-то подвох, и она скажет мне, что это было не так заметно, или перебьет меня, как это делала Маргарет.

Ее глаза смягчаются.

— Зачем мне спрашивать?

Я запускаю руку в волосы.

— Потому что я звучу как г-гребаный идиот. Я потратил много времени, чтобы избавиться от этого, но по иронии судьбы, р-разговоры об этом делают только хуже, — медленно. Медленно. Боже, это чертовски ужасно. Зачем я ей это говорю? Это та часть меня, которая ей не понравится, та часть, которая ведет ко всем остальным частям, которые не дотягивают.

— Кто сказал, что ты идиот? — ее голос опасно понижается.

— Это под-подразумевалось. Наследник не заикается.

— К черту их, — яростно говорит она, затем забирается ко мне на колени. Быстрая боль следует за ее словами, но она исчезает, когда она прижимается лицом к моей шее, и наши сердца находят друг друга.

— Я хочу это чувствовать, — говорит она. Она откидывается, ее глаза на моем лице. Я замираю.

— Я не животное в зоопарке, Эмори, — жестко говорю я. — Я прошел достаточно логопедии, чтобы хватило на всю жизнь. Ищи развлечения в другом месте.

Она улыбается мне, и мое сердце сжимается. Мне не следовало открываться ей. Это было ошибкой. Я дал Эмори инструменты, чтобы вырезать мое сердце.

— Я имела в виду, — говорит она, кладя руку на мою грудь. — Что я хочу чувствовать это так же, как ты. — Она скользит рукой к моей челюсти, когда я отворачиваю голову.

Дыхание покидает мою грудь, когда она прижимается губами к моим. Ее язык касается моей нижней губы, но я не целую ее в ответ. Я не могу.

— Откройся для меня, Эйден. Впусти меня.

Мне страшно впускать ее так. Потому что что она найдет, когда доберется до самого дна меня?

Я подозреваю, что там может быть ничего.

Человек, который так долго жил в тени ожиданий, что не знает, чего хочет.

Мысли исчезают, когда она запускает пальцы в мои волосы и снова целует меня. Ощущение настолько сильное, что мои губы приоткрываются против моей воли. Мои руки ложатся на ее талию, и я стону, когда наши языки встречаются.

— Каково это? — ее слова больше дыхание, чем звук.

Ужасно. Будто мое тело бунтует. Будто я должен вытащить кролика из шляпы, но вместо этого вытаскиваю воздушный шар.

— Как слабость, — говорю я ей.

— А Принцы не могут быть слабыми, — шепчет она. — Покажи мне.

С закрытыми глазами я медленно прижимаю язык к небу, как всегда делаю, когда пытаюсь выдавить слово. Оно кажется приклеенным суперклеем. Оно отклеится в самый ненужный момент. Ее язык сворачивается к моему, затем скользит по небу. Мне так отчаянно хочется сплести свой язык с ее, но, как и во время заикания, я не могу заставить тело подчиниться. Стыд пронзает меня, стирая вожделение.

— Эйден, — она отстраняется. Мои веки приоткрываются, и я вижу ее голубые глаза так близко и так серьезно. — Что еще?

— Моя челюсть, — она сжимается до невыносимой степени, когда я пытаюсь выдавить слова. — Поэтому люди думают, что я мудак. Мышцы челюсти часто напряжены.

Она проводит пальцами по измученным мышцам, когда они сжимаются и напрягаются под ее руками. Ее пальцы достигают моих висков, где она легко нажимает, а затем погружается пальцами в мои волосы.

— Блять, — слово вырывается из моего горла. Это не то слово, которое я хотел сказать, но мое тело не помогает.

Она осыпает поцелуями мою челюсть, задерживаясь и согревая. Она массирует мышцы там, затем проводит пальцами вниз по моей шее, будто запоминая меня.

Ее нежность раскалывает что-то внутри меня. Я не знаю, куда ведет эта трещина, но я никогда не чувствовал ничего подобного.

Открываться ей – будто я разрываю себя пополам, но это также ощущается как исцеление.

Наконец, она отстраняется. Я чувствую, будто только что пережил встречу с ягуаром. Когда я открываю глаза, она улыбается мне.

— В честь чего улыбка?