ГЛАВА 54 Эмори

ГЛАВА 54 Эмори

Тристан: Кто-нибудь хочет поужинать на лодке сегодня вечером?

Эмори: У нас ужин с мамой сегодня.

Уайт: Скажи Эйдену, чтобы не жевал с открытым ртом.

Эйден: У меня безупречные манеры.

Уайт: Даже пальчик оттопыривает, когда пьет чай, и все такое.

Сиенна: Я скажу тебе, куда можно засунуть этот пальчик, Уиттакер. Я вышла с пары и только что увидела списания по моей карте. Твои вкусы в порно чертовски странные.

Уайт: Думаю, ты имеешь в виду твои вкусы в порно.

Эмори: Оставьте меня в стороне!!

Тристан: Сбежать не получится.

Эйден: Ты сама подписалась на это. Прости.

Эмори: Я с тобой развожусь.

— О, если вы думаете, что Эмори сейчас проблема, вам стоило бы видеть ее в подростковом возрасте, — моя мама смеется, пока Глория и Эйден оба ухмыляются.

Я прижимаюсь лбом к столу и молюсь, чтобы смерть забрала меня.

Неужели я думала, что знакомить мою маму с моим фальшивым мужем – хорошая идея?

Это худшая идея из всех, что у меня были.

Он очаровывает их. Конечно, блять, очаровывает. Он может быть дьявольски обаятельным, когда захочет, и от этого что-то неловко трепещет под моей кожей каждый раз, когда он улыбается. Вот в чем настоящая проблема.

— Проблемой, как? — он крутит свой газированный напиток и откидывается на стул. Сегодня он пугающе небрежен: в светлом свитере, от которого его глаза кажутся скорее зелеными, чем золотыми, и в бледных льняных брюках, от которых мне хочется схватить его за задницу.

Мы на задней террасе, на разношерстных стульях, которые Глория смастерила в свой период увлечения деревообработкой, едим с тарелок с салфетками, которые моя мама сплела в свой период увлечения текстильным искусством.

— Она вечно приносила домой раненых животных. Я думала, она однажды станет ветеринаром, если честно, — моя мама вздыхает, и у меня внутри боль при воспоминании о работе, которую я действительно хотела. О мечтах, от которых я отказалась, когда начала работать в семейной компании.

— Она мне говорила, — он кивает. — Но я не знал, что она приносила домой бездомных. Хотя она принесла собаку без моего ведома, — он прищуривается на меня.

— Дасти тебе нравится. Я видела, как ты воровал для него кусочки бекона на днях.

Эйден сдерживает улыбку.

— Я еще не решил, — так же, как и насчет тебя, беззвучно говорит он.

Против всякой логики, слова заставляют мой пульс подскочить. Мне нравятся его внутренние шутки. Мне нравится видеть его через стол на благотворительном ужине и наблюдать, как он проводит пальцем по краю ножа в шутливой угрозе. Мне нравится еще больше, когда он кивает в сторону темного коридора, и мы встречаемся в столкновении рук и зубов.

— Можно подумать, приносить домой бездомных животных – это не так уж плохо, да? Какая милая девочка, заботится о животных, — Глория указывает на меня ножом. — Нет. Я появилась в их жизни, когда ей было двенадцать, тем летом, когда она решила спасать енотов. Вы когда-нибудь заботились о девяти енотах?

— О восьми, — бормочу я. Я опускаю голову на стол. Большой палец Эйдена ложится на мою шею. — Их было восемь.

— Девять, — хохочет моя мама. — Они носили подгузники. Как ты думаешь, кто их менял?

Я поднимаю голову и вижу, как Глория и Эйден ухмыляются друг другу.

— Не Эмори, это точно.

— Я кормила их из бутылочки каждую ночь, — протестую я.

— И не говори мне о драках, — весело говорит мама.

Эйден садится прямее на стуле.

— Драки? Вот это меня не удивляет. Она жестокая.

— И упрямая, — добавляет мама. — Это от отца.

Глория закатывает глаза с любовью. Моя мама такая же упрямая, как и я.

— Я знаю, — говорит Эйден, его глаза теплые, большой палец все еще скользит по моей коже. — Мне это в ней нравится.

У меня внутри все переворачивается. Я не просила его притворяться сегодня вечером. Я не могла. Каждый раз, когда мы на людях, я ловлю себя на мысли, что спрашиваю, реально это или притворство, и от этого что-то неловко ползет внутри меня. Я ненавижу это сомнение.

— Она пришла домой вся в синяках и ссадинах в тринадцать лет, — качает головой мама. — Я перевязала ее и поцеловала синяки. Мой маленький воин.

Глаза Эйдена вопросительные.

— Из-за Лео, — бормочу я. — Можно мне еще пасты, пожалуйста?

— Что это было? — его большой палец скользит по моей челюсти. — Почему столько драк?

Я вздыхаю и встречаю его взгляд.

— Когда Лео признался всем. Мы много дрались. Он всегда прикрывает мою спину. Я всегда прикрываю его.

Взгляд Эйдена смягчается, и он передает мне пасту.

— А теперь она лжет миру о браке, — говорит моя мама, и я почти роняю миску.

— Что? — задыхается Эйден.

Глория злорадно хохочет и хватает вино.

— Это будет интересно.

Моя мама размахивает ложкой в мою сторону.