— Ну что, — сказала Луиза, не скрывая ядовитой усмешки в голосе. — Рада?

Она плавно вошла в комнату, плотно прикрыв за собой дверь. Ее дорогой ночной халат из нежно-голубого шелка тихо шуршал при каждом шаге.

— Целых три месяца отец носился с тобой, как с писаной торбой, — продолжала она, медленно приближаясь к моей постели. — Кормил с ложечки, менял компрессы, сидел у твоего изголовья ночами, пока ты бредила. А ты, похоже, своим скудным умом даже не способна понять, что именно натворила.

Она остановилась у края кровати, скрестила руки на груди и уставилась на меня сверху вниз, словно на провинившуюся прислугу.

— Кто тебя вообще надоумил туда пойти? К этому... монстру? — ее голос стал тише и злее. — Из-за тебя, дрянь, мы с треском проиграли в этой войне! Ты хоть понимаешь масштаб катастрофы? Генерал смог вернуться в свой лагерь, восстановить силы и организовать сокрушительную контратаку. Нашему правителю пришлось заключить вынужденный мир!

Она наклонилась ближе, так что её лицо оказалось всего в паре сантиметров от моего.

— Если кто-то при дворе прознает, что этому способствовала именно ты... — она шумно выдохнула и состроила злую гримасу. — Ты хоть понимаешь, что будет? Нас всех — отца, маму, меня —объявят государственными предателями. Нас всех казнят на центральной площади! А твое поганое имя станет синонимом позора навеки.

Я попыталась сесть в кровати повыше, чтобы хоть немного отодвинуться от её лица, но вместо этого из глубины груди поднялся сухой, надрывный кашель. Он вырвался наружу против моей воли, сотрясая слабое тело и заставляя меня податься вперед, схватившись руками за грудь.

И именно в этот момент кулон — сердце в изящном обрамлении из чистых рубинов, памятный подарок Эндрю, который всё еще висел на моей шее, выскользнул из-под ворота ночной рубашки.

Он повис на тонкой золотой цепочке, мерно покачиваясь в свете свечи, и рубины вспыхнули кроваво-красными искрами.

Глаза Луизы в ту же секунду загорелись. И это был не мимолетный интерес, а неприкрытая жадность. Моя сестра всегда очень переживала, если у нее не было того, что есть у меня.

Любая моя вещь, любая деталь гардероба или благосклонный взгляд отца вызывали в ней зависть, которую она годами маскировала под гордое безразличие. Но сейчас, перед лицом моей беспомощности, её истинная натура вырвалась наружу.

— О, — хищно прошептала она со злорадством. — Что это тут у нас?

Луиза резко вскинула руку, я попыталась отшатнуться назад, но не успела. Ее сильные пальцы сомкнулись вокруг кулона, и она с силой рванула его на себя.

Тонкая цепочка не выдержала и порвалась, оставив на моей бледной коже красную борозду.

— Это будет моя награда, — надменно заявила сестра, победно сжимая кулон в кулаке. — За то, что я в тот день вытащила тебя полумертвую из рва и спрятала в листве.

Пару секунд она помолчала, а затем подняла на меня свои темные глаза, в которых снова вспыхнуло торжество:

— Да, кстати. Эндрю на днях сделал официальное предложение. Не тебе, разумеется, кому ты теперь нужна? Твоей лучшей подруге, этой... лицемерной профурсетке, Клариссе. Свадьбу сыграют со дня на день, подготовка идет вовсю. Поговаривают, Кларисса уже в положении. Наверное, именно поэтому они так неприлично спешат.

Она небрежно сунула кулон в карман своего халата, еще раз брезгливо оглядела меня с ног до головы, и на ее красивом лице появилось выражение искреннего отвращения.

— Спи спокойно, любимая сестрица, — насмешливо бросила она через плечо, уверенно направляясь к двери. — Если, конечно, тебе совесть позволит.

Дверь за ней закрылась, я снова осталась одна. Тонкий след от цепочки на шее слегка горел и пощипывал.

И странное дело — я ничего не чувствовала!

Ни боли от потери кулона — подарка человека, за которого я еще недавно собиралась выйти замуж и с которым планировала прожить всю свою жизнь. Ни обиды на Луизу за ее жестокость, низость и банальное воровство. Ни даже удивления от новости о скорой свадьбе Эндрю и Клариссы.

Раньше мне казалось, что я была влюблена в барона Бремер. Что его улыбка заставляет мое сердце чаще биться, что его прикосновения вызывают трепет и дрожь. А теперь не было ничего.

Похоже, магия выжгла все. Все прежние яркие эмоции — любовь, ненависть, радость, горе — казались теперь мне далекими.

Бессильно откинулась на подушки, снова бездумно уставившись в потолок. Темные сучки в старом дереве теперь не складывались в узоры, теперь это были просто сучки. Обычные, безликие трещины в обыкновенном куске дерева.

Я лежала так, не двигаясь, пока свеча не догорела до конца. А погаснув, она погрузила комнату в полную темноту. Только тогда я глаза и закрыла.

Сон пришел сразу, серый и беспросветный, и к моему облегчению, в этот раз я ничего не увидела в нем.

Глава 6