Я с тревогой отметила, что его лицо искажено гневом. Отец смотрел на меня так, будто я была не его родной дочерью, а какой-то чумой, которую занесли в дом.

— Как ты могла? — выдохнул он, и его голос дрожал от плохо сдерживаемой злости. — Как ты могла быть настолько глупой?! Ты одним своим безумным поступком поставила под удар всю нашу семью!

Я смотрела на него широко раскрыв глаза, не понимая. В памяти всплывали обрывки: ров, кровь, синие глаза, вспышка боли в пальце и темнота.

Но все это было смутным и зыбким…

— Благодари Эндрю. — продолжил отец, скривив лицо, словно не желая вспоминать те события. — Он, не дождавшись тебя на пиру, пошел искать. А на площади — шум, паника, крики! Генерал Эшворт мало того, что смог освободиться, так еще и обернулся драконом и улетел! Без магии это было бы невозможно, понимаешь ты своим скудным умом?! Невозможно!!!

Он сделал паузу, тяжело переводя дыхание. В его глазах сверкала такая лютая ненависть, что мне стало по-настоящему жутко.

— А смышленый Эндрю вовремя заметил твою сумочку, брошенную на земле. Нашел тебя на самом дне рва — без сознания, едва дышащую. Парень сообразил, чем это пахнет, побежал и сообщил твоей сестре. Вдвоем они оттащили тебя подальше, наспех забросали сухими листьями, а утром следующего дня, едва открылись ворота, я отдал сотню золотых дворцовому смотрителю! Целую сотню! Наврал ему, что над моей дочерью надругались какие-то нечестивцы, и он, «добрый человек», помог втихую вынести оттуда тебя.

Отец дернулся, сжал руками виски, будто от собственных воспоминаний у него раскалывался череп.

— А следом явился Эндрю. Твой благородный женишок! И потребовал за свое молчание триста золотых! Еще триста! Мне пришлось раздать прорву денег, чтобы заткнуть рты всем вокруг — и стражникам, и слугам, и тем, кто мог что-то видеть! Ты вообще о чем думала, когда приближалась к этому чудовищу?! Из-за тебя нас всех могли объявить государственными преступниками, соучастниками побега вражеского генерала и казнить на той же площади! Всю семью! Луизу, меня, Аделаиду… — он махнул рукой в сторону замершей у двери мачехи.

— Три месяца, — продолжил отец, и его голос стал тише, но от этого не менее грозным. — Три месяца мы своими силами выхаживали тебя здесь, не вызывая лекаря, чтобы не навлечь подозрений. Кормили с ложечки, поили отварами, меняли повязки. А ты...

Он снова посмотрел на меня, но злость из его взгляда вдруг испарилась. Осталась только усталость.

— Помолвку Эндрю, разумеется, расторг. Ему не нужна жена-преступница. Да к тому же… пустышка без капли магии.

Последние слова он произнес особенно четко, будто вбивая их мне в голову.

Без магии…

Это известие отозвалось внутри странным эхом. Я попыталась вспомнить забытое ощущение — холодную, бескрайнюю пустоту, стремительно расползающуюся по венам в ту самую секунду, когда Генерал…

Я закрыла глаза. Голова кружилась, комната плыла. Мне до безумия хотелось пить и одновременно — снова уснуть, трусливо спрятаться в беспамятстве от этой реальности.

— Прости… отец, — из последних сил вымолвила я, едва ворочая сухим языком.

Отец постоял над кроватью еще мгновение, а затем устало отмахнулся от меня, как от назойливой мухи.

— Главное, что очнулась, — пробормотал он, отворачиваясь к окну. — Теперь будем думать, что с тобой делать дальше.

И тут подняла голову мачеха. Молодая, холеная, с хищными, расчетливыми глазами. Она плавной походкой подошла к постели и низко склонилась у меня над лицом:

— Имей в виду, дорогая, — зашептала она. — Твоё роскошное приданое ушло на то, чтобы покрыть твой... поступок - всё золото, все фамильные драгоценности, что копили для тебя с рождения. А учитывая твою нынешнюю внешность и … кхм… состояние, вряд ли на тебя теперь найдется жених… Приличный жених.

Она сделала многозначительную паузу, давая яду беспрепятственно проникнуть в моё едва работающее сознание.

— Как только окончательно окрепнешь, я поговорю с нашим соседом — достопочтенным вдовцом бароном Робертом Жоугсом. Возможно, он согласится взять тебя в жены... Ну, или что гораздо более вероятно, в любовницы. Хотя... — она оглядела меня с ног до головы, и её тонкие губы скривились в издевательской ухмылке. — Учитывая то, как ты теперь выглядишь, даже на это рассчитывать глупо.

Затем мачеха демонстративно развернулась, взяла отца под руку, который стоял, понуро опустив голову, и они вместе вышли из спальни, оставив меня одну. Вернее, с двумя служанками, которые переглядывались, не зная, что делать.

Острая паника удушливой волной охватила меня. Что она имела в виду под «нынешней внешностью»? Что произошло со мной за эти три месяца лихорадки?!

Я повернулась к служанке, которая стояла ближе, к Марте, кажется. Но та упорно смотрела в пол, избегая встречаться взглядом со мной.