Воздух в покоях был сладким — в хрустальных вазах стояли охапки тех самых диковинных цветов. Я стояла посреди этого великолепия и никак не могла осознать, что эта комната теперь будет моя.

Однако нога ныла так, что я не смогла насладиться открывшейся мне красотой. Я покачнулась, в глазах потемнело.

Устояла лишь потому, что судорожно вцепилась пальцами в край комода возле двери. Марго за спиной что-то заговорила — кажется, собиралась показать, как устроена купальня, которая виднелась за полуоткрытой дверью соседней комнаты.

Но у меня не осталось сил ее слушать. Перебив экономку на полуслове, я попыталась натянуть на лицо подобие улыбки:

— Позже, Марго. Оставьте меня. Я слишком устала после дороги.

Экономка презрительно хмыкнула, поклонилась с наигранной вежливостью и вышла из комнаты.

Оставшись одна, я, цепляясь за мебель, как утопающий за соломинку, доплелась до дивана у окна. Рухнула на него.

Кое-как сбросив туфли, я стянула плотные чулки. Левая нога выглядела ужасно: лодыжка уродливо распухла, кожа натянулась и стала багровой, горячей на ощупь.

Вздохнув, я подняла и вытянула больную ногу вперед, нащупала подушку на диване, подложила ее под лодыжку.

Закрыла глаза и провалилась в сон.

Очнулась от громкого стука в дверь. Несколько секунд я растерянно моргала, не понимая, где я, и что происходит.

Потом вспомнила — Генерал, замужество, Марго, больная нога…

Стук в дверь повторился — только теперь он был настойчивый и нетерпеливый.

Глава 26

Я приподнялась на локте, и комната тут же качнулась перед глазами. Мне понадобилось секунд пять, чтобы прийти в себя.

Платье было помятым, волосы растрепались, а лицо, должно быть, опухло после крепкого сна.

— Войдите, — попыталась крикнуть я, но звук вышел тихим, осипшим.

Дверь не открывалась. Стук повторился в третий, четвертый раз.

На пятый — дверь приотворилась, и в щель показалось лицо молодой служанки, лет восемнадцати, с испуганными, но участливыми глазами.

— Госпожа, вам нехорошо? — чуть слышно спросила она.

Я покачала головой, отчаянно пытаясь собрать мысли в кучу.

— Нет, просто уснула, — ответила я, не понимая, как надо себя вести.

А служанка продолжила:

— Через полчаса его сиятельство ждет вас к ужину внизу, в столовой. Если позволите, я могу вас проводить.

«Нет!» — хотелось воскликнуть мне. Одна только мысль о том, что придется снова преодолевать эту бесконечную лестницу, приводила в ужас.

Сейчас, когда припухшая нога разболелась с новой силой, а все тело одеревенело, этот спуск стал бы последним...

Я с трудом приподнялась, села, покрепче опираясь на подлокотник дивана. И сказала более степенно, стараясь придать голосу уверенность, которой не чувствовала:

— Будьте добры, принесите ужин в спальню. Я неважно чувствую себя после дороги.

Служанка заколебалась, ее глаза метнулись к двери, в коридор, как будто она всерьез опасалась, что нас подслушивают.

— Его сиятельство обычно не одобряет, когда ужинают в покоях, — едва слышно прошептала она. — Он считает, что семья должна собираться за общим столом.

Семья. Это слово прозвучало так странно, так неуместно.

— Я понимаю, — сказала я мягче. — Но сегодня особенный день. Дорога была долгая, переход через портал... — я сделала паузу, не зная, как лучше объяснить. — Я просто очень устала. И, признаться, немного приболела.

Это была полуправда. Нога болела не «немного», а так, что хотелось рыдать. Но мне меньше всего хотелось, чтобы генералу донесли, насколько я жалкая и немощная.

Служанка посмотрела на меня внимательнее. Ее взгляд скользнул по моей лодыжке, все еще покоящейся на диванной подушке, а затем переместился на мое лицо — наверняка бледное и осунувшееся.

— Может, пригласить лекаря? — робко предложила она.

— Нет-нет, не нужно, — поспешно отрезала я. Только визита лекаря мне не хватало.

Если он осмотрит меня и доложит, что моя магия полностью выжжена, это станет для меня приговором.

— Я просто переутомилась. Отдохну, и все пройдет.

Девушка постояла еще секунду в нерешительности, и наконец кивнула:

— Хорошо, госпожа. Я принесу ужин. Но... — она понизила голос еще больше, — Его сиятельство может сильно рассердиться.

— Я беру всю ответственность на себя, — заверила я, хотя внутри все сжалось от страха.

Служанка бесшумно исчезла, прикрыв за собой дверь.

Я осталась сидеть на диване, уныло разглядывая опухшую ногу и измятый подол. Попыталась встать — и не смогла.

Ровно через полчаса (я неотрывно следила за стрелками каминных часов) дверь распахнулась. Вошла давешняя служанка с тяжелым подносом. На шаг позади нее семенила вторая, бережно несшая свежее полотенце и кувшин с водой.

Они безмолвно опустили поднос на столик у окна, наполнили таз водой, приготовили полотенце и, поклонившись, удалились.