— Только не это, — обреченно прошептала я про себя, глядя на новые пролеты ступеней, которые казались теперь не красивыми, а бесконечными.

Но выбора мне не оставили. Я вздохнула, собрала всю волю в кулак, и пошла за ней.

Шаг за шагом. Лодыжку прошивало такой острой болью, что дыхание то и дело прерывалось, а перед глазами плыли круги. И все же я шла, отступать было нельзя.

Потому что в этом чужом дворце мне нужно было не просто устроиться на пару недель, мне предстояло прожить целый год под одной крышей с этой прислугой!

Я шла, глядя на спину Марго, которая ни разу не обернулась и даже не подумала замедлить шаг, и решила: «Что ж, хорошо, пусть будет так - война, значит, война. Только свой первый маленький бой я только что выиграла».

К моему глубокому облегчению мои покои оказались недалеко от лестницы — всего несколько шагов по коридору. Пройди я еще пару метров, и колени просто подогнулись бы. Нога горела так, будто в кость вбивали раскаленный гвоздь.

Каждый шаг отзывался острой, рвущей болью, заставляя меня стискивать зубы.

Экономка толкнула тяжелую дверь, украшенную позолоченной ручкой в виде звериной головы, и пропустила меня вперёд тем же холодным жестом, каким показывают дорогу нежеланному гостю.

Я переступила порог, невольно затаила дыхание и обмерла.

Комната оказалась огромной. Она дышала той сказочной роскошью, о которой шептались про драконов в кулуарах.

Высокие потолки с лепниной, стены, обтянутые шёлком, окна от пола до потолка, обрамлённые бархатными шторами светлого серебряного тона. Камин из белого мрамора с резными драконами по бокам.

Воздух в покоях был сладким — в хрустальных вазах стояли охапки тех самых диковинных цветов. Я стояла посреди этого великолепия и никак не могла осознать, что эта комната теперь будет моя.

Однако нога ныла так, что я не смогла насладиться открывшейся мне красотой. Я покачнулась, в глазах потемнело.

Устояла лишь потому, что судорожно вцепилась пальцами в край комода возле двери. Марго за спиной что-то заговорила — кажется, собиралась показать, как устроена купальня, которая виднелась за полуоткрытой дверью соседней комнаты.

Но у меня не осталось сил ее слушать. Перебив экономку на полуслове, я попыталась натянуть на лицо подобие улыбки:

— Позже, Марго. Оставьте меня. Я слишком устала после дороги.

Экономка презрительно хмыкнула, поклонилась с наигранной вежливостью и вышла из комнаты.

Оставшись одна, я, цепляясь за мебель, как утопающий за соломинку, доплелась до дивана у окна. Рухнула на него.

Кое-как сбросив туфли, я стянула плотные чулки. Левая нога выглядела ужасно: лодыжка уродливо распухла, кожа натянулась и стала багровой, горячей на ощупь.

Вздохнув, я подняла и вытянула больную ногу вперед, нащупала подушку на диване, подложила ее под лодыжку.

Закрыла глаза и провалилась в сон.

Очнулась от громкого стука в дверь. Несколько секунд я растерянно моргала, не понимая, где я, и что происходит.

Потом вспомнила — Генерал, замужество, Марго, больная нога…

Стук в дверь повторился — только теперь он был настойчивый и нетерпеливый.

Глава 26

Я приподнялась на локте, и комната тут же качнулась перед глазами. Мне понадобилось секунд пять, чтобы прийти в себя.

Платье было помятым, волосы растрепались, а лицо, должно быть, опухло после крепкого сна.

— Войдите, — попыталась крикнуть я, но звук вышел тихим, осипшим.

Дверь не открывалась. Стук повторился в третий, четвертый раз.

На пятый — дверь приотворилась, и в щель показалось лицо молодой служанки, лет восемнадцати, с испуганными, но участливыми глазами.

— Госпожа, вам нехорошо? — чуть слышно спросила она.

Я покачала головой, отчаянно пытаясь собрать мысли в кучу.

— Нет, просто уснула, — ответила я, не понимая, как надо себя вести.

А служанка продолжила:

— Через полчаса его сиятельство ждет вас к ужину внизу, в столовой. Если позволите, я могу вас проводить.

«Нет!» — хотелось воскликнуть мне. Одна только мысль о том, что придется снова преодолевать эту бесконечную лестницу, приводила в ужас.

Сейчас, когда припухшая нога разболелась с новой силой, а все тело одеревенело, этот спуск стал бы последним...

Я с трудом приподнялась, села, покрепче опираясь на подлокотник дивана. И сказала более степенно, стараясь придать голосу уверенность, которой не чувствовала:

— Будьте добры, принесите ужин в спальню. Я неважно чувствую себя после дороги.

Служанка заколебалась, ее глаза метнулись к двери, в коридор, как будто она всерьез опасалась, что нас подслушивают.

— Его сиятельство обычно не одобряет, когда ужинают в покоях, — едва слышно прошептала она. — Он считает, что семья должна собираться за общим столом.

Семья. Это слово прозвучало так странно, так неуместно.