Когда мы все вместе вернулись в гостиную, Генерал Алистер уже переступал порог. Позади него слуги несли сундук, который при виде нас пронесли и поставили на пол в гостиной.

Генерал кивком дал им знак, чтобы ушли, а затем повернулся к нам и поприветствовал:

— Десять тысяч золотых. Всё, как мы договаривались.

Отец кивнул, не глядя на сундук. Его лицо оставалось непроницаемым, но я видела, как дрогнул уголок его рта, то ли от удовлетворения, то ли от стыда за эту сделку.

И вдруг Генерал повернулся ко мне. Его глаза скользнули по моему скромному простому серому платью, которое я надела специально, чтобы было удобно в дороге, в пышной юбке я не смогла бы долго сидеть.

— Всё готово? — спросил он, без лишних слов.

Не в силах что-то произнести, я просто кивнула.

Тогда Генерал произнес короткую, формальную речь — поблагодарил отца за честь породниться, поцеловал руку мачехе с безупречной, холодной вежливостью. Потом я заметила, как его взгляд внимательно прошелся по нашей гостиной, задержался на семейном портрете, скользнул вниз.

Было чувство, что он кого - то искал. Может … Луизу?

В груди болезненно кольнуло разочарование. Вот я, дура, решила, что он приехал ради меня. Ему просто хотелось перед отъездом увидеть и попрощаться с Луизой.

Тем временем слуги генерала уже подхватили мой стоявший у входа сундук — тот, в который я вчера складывала свои вещи сквозь слезы.

Генерал Алистер шагнул ко мне и предупредительно выставил локоть, чтобы я оперлась. Я же в который раз отметила отличное знание им этикета.

Сделала шаг, потом резко остановилась.

— Можно... я попрощаюсь с родными? — спросила я тихо, надеясь, что не встречу с его стороны отказ.

Муж молча кивнул, позволяя.

И тут же ко мне с наигранной грустью в глазах кинулась мачеха. Я обняла ее сдержанно, чисто формально, и сразу же отстранилась, повернувшись к отцу.

В этот момент внутри что-то дрогнуло, надломилось. Я бросилась к нему, обвила шею руками, прижалась к его крепкой груди, точно также, как делала в далеком детстве, когда за окном грохотала гроза.

Отец застыл на мгновение, но уже через секунду его руки обняли меня в ответ — нежно, неумело, как будто он уже позабыл, как это делать.

— Папа, — прошептала ему на ухо, сдерживая рвущиеся наружу слезы. — Я тебя очень сильно люблю.

Он сжал меня крепче и хрипло, едва слышно, ответил:

— Я тоже… доченька… тебя люблю. Прости…

И тут сверху, с лестницы, раздался звонкий переливистый голос Луизы:

— Можно мне тоже попрощаться с моей любимой сестрой?

Я подняла на нее взгляд – она стояла вполоборота, небрежно оперевшись на перила и не спускала глаз с Генерала.

На ней было мое бывшее платье – утонченное и роскошное, подчеркивающее силуэт. Глаза Луизы казались слегка припухшими, щеки были нарумянены ярче обычного, а губы свежо подкрашены — видимо, она тщательно пыталась скрыть последствия своей недавней истерики.

И даже в таком виде она была прекрасна. Особенно на фоне меня.

— У вас есть пять минут, мы и так задержались, леди. — приятным бархатным голосом отозвался мой муж.

Луиза спустилась и отвесила ему изящный поклон — слишком глубокий, так, чтобы он мог рассмотреть ложбинку в вырезе платья.

Затем вскинула голову и кокетливо стрельнула глазами — игриво, вызывающе, как делала на балу.

Генерал взял её руку, поднес к губам. Я отвернулась, но краем глаза успела заметить, как Луиза наклонилась к нему и что-то шепнула. Так тихо, что слов было не разобрать. Но уголок рта Генерала тут же дрогнул в едва заметной полуулыбке.

Потом она повернулась ко мне, горестно вздохнула и показательно протянула руки для прощального сестринского объятия. Я не стала ничего говорить, подошла ближе и тоже ее обняла.

Когда наши щеки соприкоснулись, она едва слышно выдохнула мне в ухо:

— Гадина!!!

Затем она отстранилась, ее глаза сияли, но не от слез, а от злорадства, от удовлетворения, которое она больше даже не пыталась скрывать.

Я отступила на шаг, бросила взгляд на отца, но он стоял, опустив глаза, как будто ничего не видел и не слышал.

Посмотрела на Генерала — но тот уже развернулся к выходу. Я в последний раз обвела глазами гостиную: портрет мамы над камином, старые стены… Дом, который двадцать лет был мне родным…

Повернувшись, я поспешила за мужем. Забывшись, будучи в расстроенных чувствах, я ухватилась не за его локоть, как он предлагал, а за ладонь. Его кожа оказалась горячей и шершавой от старых шрамов.

Это уже потом, спустя время, я осознала: он не отнял руки. Даже напротив, в знак поддержки слегка сжал мои пальцы.

Мы вышли в коридор, где у стен столпились служанки, провожавшие нас со смесью любопытства и страха. Не торопясь, спустились с крыльца.

Карета уже ждала. Кучер шагнул навстречу и распахнул дверцу.

Но в тот момент, когда я делала шаг на подножку, левая нога подвернулась, я потеряла равновесие и едва не полетела вниз, как вдруг … тяжелая мужская ладонь аккурат легла на мою ягодицу.