Впрочем, тишина длилась недолго, уже из коридора донесся громкий, явно нацеленный на чужие уши голос:

— И запомни, дорогая! Сегодня ты не какая-то там Бэтти, а баронесса Элизабет Рочестер! Изволь вести себя подобающе, не смей позорить отца! Он, между прочим, расшибся в лепешку, чтобы устроить твоё будущее, ночей не спит, волнуется о тебе…

Я горько усмехнулась. Ясно. Видимо мачеха увидела отца внизу, и сразу же разыграла заботу.

А мне сейчас очень не хватало мамы - моей… родной… которая обняла бы, пригладила волосы и шепнула, что всё будет хорошо. Но обнимать меня было некому…

Мне было страшно, руки дрожали, ноги еле держали. Я запретила себе думать о том, что будет, если Генерал Эшворт во время церемонии узнает меня.

Хотелось забиться в дальний угол, закрыть лицо руками и стать для всех невидимой, чтобы никто и никогда меня не нашел. Но бежать было некуда.

Кое-как взяв себя в руки и сделав глубокий вдох, я вышла из спальни и начала спускаться по парадной лестнице, держась за перила – только бы ноги не подвели. Медленно, шаг за шагом, навстречу смертному приговору.

Отец стоял у самого подножия лестницы. Когда шорох платья заставил его поднять голову, он на мгновение замер. Я увидела, как дрогнули его губы, а в глазах промелькнуло болезненное узнавание — в этом шикарном платье, с убранными волосами, я, должно быть, стала еще сильнее похожа на мать.

Он подался вперед, непроизвольно протянув ко мне руку, словно хотел защитить или, наоборот, попросить прощения за то, на что толкает собственную дочь. Его пальцы заметно подрагивали, выдавая волнение.

Я осторожно вложила свои дрожащие пальцы в его широкую, теплую ладонь, и мне чуточку, но стало спокойнее на душе.

Опираясь на его руку, я сделала последний шаг, ступая на холодный мраморный пол холла.

Глава 20

Когда мы прибыли, дворец был уже полон.

Не так, как на балу — сегодня собралась лишь избранная публика: придворные, высшая знать, военные в парадной форме.

Все переговаривались приглушенно, вполголоса, но в воздухе висело осязаемое напряжение - все они ждали, точнее, предвкушали… меня, мой позор.

Нас провели в тронный зал, где на троне уже восседал Император.

Чуть поодаль расположилась делегация от драконов: императорский отпрыск, а рядом мой будущий муж — Генерал Эшворт.

И вот меня, подхватив под локоть наряду с невестой принца, вывели на середину зала.

Я чувствовала, как сотни глаз уставились в мою спину. Иногда до меня доносился их завистливый шепоток, который они даже не пытались толком скрывать:

— Подумать только, внешностью не взяла, так сразу ноги раздвинула… Пока моя бедняжка-дочь…

— Да что вы? А поговаривают, Генерал сам выбрал ее и пришел...

— Ой, умоляю! Стал бы мужчина его уровня смотреть на эту хромую старуху?

Я опустила глаза вниз. Стыд начал вытеснять страх, я еле сдерживала слезы.

Попыталась сосредоточиться на узоре мраморного пола, чтобы не дать понять, что их слова очень сильно задели меня.

Белые и черные плитки складывались в сложный геометрический рисунок. Я начала считать их — один, два, три... — чтобы не думать о том, что происходит вокруг.

Император величественно поднял руку.

— Сегодня, — начал он низким и зычным голосом, зал сразу стих и замолк. — Мы скрепляем союз между нашими государствами, между народами.

Он сделал театральную паузу, окинув взглядом собравшихся.

— Сын Императора Дримвоул, принц Каэлан, обручается с Изабеллой — единственной дочерью Верховного мага. А Генерал Алистер Эшворт — с дочерью барона Рочестер, Элизабет.

От громкого звука собственного имени я вздрогнула и оступилась. Левая нога подвернулась, в зале тут же раздались смешки.

Я покраснела, взглянула из-под ресниц на выражение лица Генерала. Он оставался бесстрастным, казалось, в мою сторону и вовсе не смотрел.

Тогда я выдохнула. Надо просто вытерпеть этот фарс пару часов и можно считать, что отмучалась.

Сначала к Императору подошли принц и леди Изабелла. Они обменялись кольцами, дракон улыбался, а Изабелла очаровательно смущалась, скромно опуская взгляд в пол.

И вот настала наша очередь с Генералом.

Граф Алистер Эшворт чеканным, уверенным шагом приблизился ко мне. Остановился передо мной в полушаге, и я невольно задержала дыхание.

Он стоял слишком близко, а это - опасно! Хорошо, что мое лицо частично скрывала фата.

Преодолевая внутреннее сопротивление, я всё же подняла на него глаза. На таком расстоянии я могла рассмотреть его лицо до мельчайших подробностей: тонкую сетку морщин возле внешних уголков глаз, шрам, рассекающий подбородок и уходящий под воротник на шее, жесткую, бескомпромиссную линию губ.

Его же глаза были меланхоличными, в них не было ни тепла, ни дружелюбия. Обыкновенный холод и затаенная грусть. Словно он сожалел, что женится на мне, и я его понимала…

И за это не могла осуждать.