Он подался вперед, непроизвольно протянув ко мне руку, словно хотел защитить или, наоборот, попросить прощения за то, на что толкает собственную дочь. Его пальцы заметно подрагивали, выдавая волнение.

Я осторожно вложила свои дрожащие пальцы в его широкую, теплую ладонь, и мне чуточку, но стало спокойнее на душе.

Опираясь на его руку, я сделала последний шаг, ступая на холодный мраморный пол холла.

Глава 21

Домой мы возвращались в тяжелой, напряженной тишине. Никто не проронил ни слова за всю дорогу.

Мачеха отвернулась к окну, Луиза тяжело дышала рядом, а я просто смотрела на свои руки и пыталась не думать о завтрашнем дне.

Когда карета наконец остановилась у крыльца, отец вышел первым. Он даже не повернулся, чтобы подать руку кому-то из нас — ни мачехе, ни Луизе, ни мне. Просто шагнул на землю и быстро пошел к дому.

Мы же гуськом поспешили за ним. Служанки, которые топтались у дверей в ожидании новостей, едва глянули на наши лица и тут же спешно ретировались. Поняли, что соваться сейчас — себе дороже.

В гостиной было прохладно, в камине тлели последние угольки. Отец прошел вперед, встал спиной к нам, глядя на затухающий огонь, и вдруг с грустью спросил:

— Что он сказал тебе, Бетти? Когда вы остались наедине.

— Ничего особенного, — я постаралась, чтобы голос не задрожал. — Сказал, что завтра я уезжаю с ним и все договоренности в силе. А еще, чтобы я собрала вещи заранее, чтобы ему не пришлось меня ждать.

— Что ж, — отец кивнул и подошел к шкафу, где у него стоял графин.

Мачеха недовольно поджала губы, проводив его взглядом, но промолчала. И тут не выдержала Луиза.

Она подскочила ко мне, встала напротив меня, глядя мне прямо в глаза ненавидящим взглядом, который, казалось, должен был прожечь в моем белом платье дыру.

— Ты такая дрянь, Бетти, — выдохнула она, наконец, её голос дрожал от еле сдерживаемых эмоций. — Ты... ты увела моего жениха!

Я посмотрела на нее с удивлением. Уж кто-то кто, а она должна была знать, что я в той комнате оказалась случайно…

Но судя по тому, как было искажено ее лицо, как дрожали губы, а слезы блестели в ее красивых глазах, сестра мне не верила. И теперь ненавидела, считая меня врагом!

— Генерал так смотрел на меня! На МЕНЯ! — ее голос сорвался на нервный крик, теряя всякий контроль. — Так смотрел! А ты… ты просто взяла и из-за зависти всё испортила!

Отец резко поднял голову.

— Замолчи! — рявкнул он так, что зазвенело в ушах. — А ну перестали! Сейчас же по комнатам!

Но Луиза не подчинилась.

Она развернулась к нему, раскрасневшаяся от ярости и обиды, которая копилась в ней, наверное, с того самого бала.

— А ты, папенька, всегда на её стороне! — закричала она ему прямо в лицо. — Всегда! Даже когда из-за неё мы все чуть не погибли! Скажешь, я не права? Не права?!

Отец промолчал, ничего не сказал.

Мне стало больно, да, я чувствовала свою вину, но ничего уже не исправить!

Я повернулась к сестре и тихо, пытаясь хоть как-то её успокоить, произнесла:

— Луиза, если ты думаешь, что я рада тому, что скоро стану женой Генерала... ты заблуждаешься.

Луиза тут же повернулась ко мне. Ее глаза были широко раскрыты, полные неверия и злости.

— Врешь! — завизжала она. — Всё ты врешь! Ты специально это подстроила, потому что знаешь, что по-другому на тебя в жизни никто не посмотрит!

Она сделала шаг вперед и почти ткнула мне пальцем в лицо.

— Ты глянь на себя! Старая дева, еще и хромаешь! И только попробуй за этот год затащить Генерала в постель. Запомни — у вас фиктивный брак, а ты, небось, уже и губу раскатала? Даже не пытайся, у него никогда не встанет на такую, как ты!

— Уймись!

Отец шагнул вперед и наотмашь залепил Луизе пощечину.

Сестра отшатнулась, прижала ладонь к горящей щеке. Секунду она стояла, мелко дрожа, а потом развернулась и с рыданиями бросилась к лестнице. Были слышны ее всхлипы, затем наверху громко хлопнула дверь.

В гостиной снова стало тихо. Я решила тоже не оставаться.

Развернулась и похромала к лестнице. Прилагая усилия, стала подниматься наверх, изо всех сил стараясь ступать ровно, хотя нога ныла.

Возле двери Луизы я остановилась. Слышала, как она рыдает — громко, истерично, с жуткими всхлипами.

Я не постучала, не попыталась утешить, прошла мимо, к себе. Слишком сильно меня задели ее слова, потому что были озвучены близким и небезразличным мне человеком, и потому что это была горькая правда.

Я вошла в свою комнату. Служанки уже ждали — две девушки, которые должны были помочь мне раздеться, а заодно уложить вещи, ведь завтра поутру меня будет ждать экипаж.

— Уйдите, — сказала я тихо, но так, что они сразу всё поняли.

Они переглянулись, торопливо поклонились и вышли, плотно закрыв за собой дверь.

Сначала я просто стояла посреди спальни, тупо глядя на свое отражение в зеркале. Потом медленно, как в полусне, принялась снимать платье. Самым сложным оказалось распутать шнуровку у себя на спине.