— Говорят, она теперь останется хромой на всю жизнь. И не только хромой, но и старой девой. Кому нужна калека - жена.

— А волосы? Ей же всего двадцать два года, а голова совсем седая... Выглядит как старуха, зачем ее вообще вывели в свет?

— Давайте отойдем, я не хочу портить вечер, глядя на ее страдальческое лицо.

— И то верно, пойдемте подальше отсюда, а то распугает нам всех женихов.

Я старалась не реагировать. Шла, слегка опираясь на руку отца, глядя прямо перед собой, правда, чуть прихрамывая на левую ногу.

Пусть говорят, пусть смотрят. Их слова уже не могли ранить меня — после того, что я пережила, сплетни светских дам казались мне неудачной шуткой, не более.

Наконец, мы нашли относительно тихое место у большой мраморной колонны, неподалеку от открытых настежь стеклянных дверей на балкон, откуда приятно тянуло спасительной свежей прохладой.

Заодно отсюда открывался отличный обзор на весь сверкающий зал, но при этом мы с отцом оставались в тени и не мешали основному людскому потоку.

— Здесь хорошо, — тихо сказал отец, загораживая меня своим широким плечом от лишних глаз. — Сможешь просто спокойно стоять, смотреть по сторонам и наблюдать, не привлекая к себе лишнего внимания.

Я благодарно кивнула.

Мои глаза скользили по лицам, по толпе, ища... нет, не его. Еще слишком рано.

Делегация драконов, ради которых и устроили этот помпезный отбор невест, должна была появиться позже, согласно особому, строгому церемониалу.

Так что я просто наблюдала за этой циничной ярмаркой тщеславия: как краснеют и опускают глаза молодые дебютантки, как их матери коршунами осматривают потенциальных богатых женихов, и как мужчины в стороне важно надувают щеки, споря о политике, войне и налогах.

Я повернулась лицом к отцу, чтобы тихо спросить, через сколько часов мы сможем отсюда уйти.

Мне хотелось узнать, какое минимальное время нужно отстоять на этом празднике жизни, чтобы наш род не обвинили в неуважении к короне и не посчитали, будто я намеренно уклоняюсь от отбора невест.

Но не успела я раскрыть рот, как у меня за спиной раздался приятный, мягкий мужской голос:

— Позвольте узнать, прекрасная леди, не подарите ли вы мне первый вальс?

Мое сердце на секунду остановилось, а затем радостно затрепетало. Неужели кто-то обратил на меня внимание в этой толпе?

С надеждой я начала оборачиваться, уже предвкушая, как отец по всем правилам приличия представит мне молодого человека, и я смогу завязать с ним легкий непринужденный разговор.

Робко повернулась к нему... юноша улыбался. Но стоило ему увидеть мое лицо вблизи, рассмотреть седые пряди и встретиться со мной взглядом, как вся краска моментально сошла с его щек.

Он резко побледнел и перестал улыбаться. Затем судорожно сглотнул, сделал шаг назад и, сдержанно извинившись, пробормотал, что обознался. Через мгновение он уже торопливо растворился в толпе.

Вот теперь на душе стало по-настоящему гадко, горькая обида жгла горло.

Значит, со спины, благодаря платью, он принял меня за одну из тех молодых, цветущих девиц, а стоило увидеть меня вблизи, и сбежал.

— Что ты хотела спросить, дочка? — мягко уточнил отец, внимательно всматриваясь в мое изменившееся лицо. Он все видел, и в его глазах промелькнула бессильная злость на этого столичного юношу.

— Ничего, — шепотом сказала я, едва заставив себя выговорить хоть что-то.

Затем поспешно отвернулась и прислонилась спиной к холодной стене, изо всех сил прикусив губу и пытаясь сдержать подступившие к глазам непрошеные слезы. Я не доставлю им всем удовольствия видеть мою слабость. Только не здесь.

И тут, словно спасая меня от окончательного позора, медленная красивая мелодия в зале резко оборвалась. А уже в следующую секунду музыканты на галереях слаженно заиграли торжественный марш.

Гул в бальном зале мгновенно стих. Все гости как по команде замерли на своих местах и повернулись к главному входу.

Глава 13

Ударив о мраморный пол позолоченным жезлом, церемониймейстер громко и раскатисто объявил на весь зал:

— Его Императорское Величество Император Август Второй и Ее Императорское Величество Императрица Клаудия!

В зал неторопливо, с гордым величием вошла правящая чета.

Император - мужчина в летах и сединой на висках, по-прежнему сохранял поразительную стать и, чувствующуюся даже на расстоянии, жестокость и властность.

Слева от него, держась за его локоть, медленно шла молодая императрица. Эта яркая элегантная женщина казалась идеальным воплощением моды и столичного шика. Ее платье из нежно-розового шелка с кружевной отделкой внизу было невероятно красиво, а в идеально уложенных волосах поблескивала золотая корона.

Зал слаженно склонился в глубоком поклоне. Шорох сотен пышных юбок и приглушенный стук каблуков слились в единый вздох.