Уже издалека было видно, что дворец сияет, как драгоценный камень: в высоких арочных окнах горели сотни огней, тяжелый каменный фасад утопал в гирляндах из живых белых цветов и разноцветных стеклянных фонариков, а у парадного входа выстроился гвардейский караул в темно-бордовых мундирах с золотым шитьем.

Наш старый фамильный экипаж встал в хвост длинной вереницы карет, медленно двигающихся к парадному входу.

Я смотрела в окно на других девушек в розовых, желтых и лиловых шелковых платьях. Они смеялись, волновались, поправляли сложные прически, щедро украшенные жемчугом и дорогими заколками, и выглядели такими беззаботными, полными наивных надежд.

Луиза сидела напротив, то и дело высовываясь наружу и едва не ломая от нетерпения свой кружевной веер:

— Смотри, мама, вон дочь герцога Ланкастерского! Какое у нее парчовое платье! А вон там — графиня Хольцен! Говорят, она специально приехала из своего дальнего северного поместья и выложила целое состояние столичным модисткам ради этого бала!

Отец сидел рядом со мной — молчаливый, бледный и напряженный. Его рука лежала на моей, без слов давая понять, что он рядом и не оставит меня одну в этом осином гнезде.

Мачеха косилась в мою сторону, но помалкивала — видимо, до сих пор помнила, как отец жестко отчитал ее, пресекая любые попытки омрачить мне праздник.

Наконец карета с тихим стуком колес остановилась у главного входа. Лакей в расшитой ливрее распахнул дверцу и опустил резную подножку.

Первой легко и изящно выпорхнула Луиза, аккуратно расправляя пышные воланы юбки. За ней, высоко задрав подбородок и с достоинством придерживая подол тяжелого темно-зеленого бархатного платья, сошла мачеха.

Отец выбрался следом и протянул мне руку. Я сделала глубокий вдох, оперлась на его крепкую ладонь и аккуратно ступила на подножку, а потом попыталась спуститься на землю.

Нога снова немного подкосилась, отозвавшись ноющей болью, но я устояла, успев с силой ухватиться за отцовское плечо.

— Все в порядке, родная? Не ушиблась? —тихо спросил он, заглядывая мне в глаза.

Я слабо улыбнулась и качнула головой:

— Папа, все нормально. Правда.

До центральной лестницы мы шли медленно и еще минут двадцать ждали в очереди среди надушенной толпы, чтобы просто зайти внутрь дворца.

В огромном вестибюле царило настоящее столпотворение, было не протолкнуться.

Главный зал был забит до отказа — дамы в пышных платьях, кавалеры в парадных мундирах и фраках, слуги, виртуозно сновавшие между гостями с подносами.

Вокруг стоял душный запах духов, пудры и срезанных лилий, которыми были украшены колонны дворца.

Гул голосов был такой, что приходилось кричать, чтобы тебя услышали. Смех, возбужденные возгласы, шепотки за веерами — все сливалось в один непрерывный шум.

Луиза сразу принялась хищно оглядывать зал оценивающим взглядом, выискивая знатных знакомых и потенциальных соперниц.

Мачеха выпрямила спину струной и напустила на себя вид важной гранд-дамы высшего света, хотя наш обедневший род давно ни на что при дворе не влиял.

Отец уверенно повел нас дальше через анфиладу комнат и вывел к бальному залу.

Зал был огромным, с высокими трехъярусными потолками, расписанными сценами из древних легенд. Огромные хрустальные люстры отражались в зеркально начищенном паркете, из-за чего казалось, будто пол под ногами тоже светится изнутри.

На стенах висели старинные гобелены и огромные зеркала в золотых рамах, в которых множились отражения гостей, создавая впечатление бесконечной толпы.

Наверху, на балконах для музыкантов, уже настраивали инструменты скрипачи, наполняя зал предпраздничными звуками, а вдоль стен тянулись длинные столы с пирамидами из фруктов, редкими закусками и хрустальными графинами.

Но сильнее всего пугало количество людей. Сотни девушек в платьях всех цветов радуги — от блекло-пастельных до кричаще-ярких, мужчины в камзолах, расшитых золотом и при сверкающих орденах, строгие пожилые дамы на банкетках с каменными выражениями лиц — вся эта многоликая масса непрерывно двигалась, шепталась и кокетничала.

Я инстинктивно теснее прижалась к отцу, чувствуя, как меня охватывает страх и волнение. Кажется, я в последнее время отвыкла быть частью толпы.

Луиза же, наоборот, чувствовала себя как рыба в воде — она уже заметила какую-то столичную подругу и бурно замахала ей рукой. Мачеха тоже кивнула знакомой баронессе и быстро отошла в сторону, начав оживленную беседу.

— Пойдем, Бэтти, — негромко позвал отец, увлекая меня за собой. — Найдем тебе место у стены, где посвободнее, и где никто тебя не заденет.

Глава 12

Мы медленно пошли вдоль зала, пробираясь мимо напыщенных групп гостей из столичной знати.

Я то и дело ловила на себе чужие колющие взгляды. Любопытные, оценивающие, иногда сочувствующие, иногда презрительные. Слышала едкие шепотки светских девиц и их матерей:

— Глядите, это же дочь барона Рочестера... Ну надо же, та самая неудачница, что так глупо свалилась во время прогулки с лошади... Как она изменилась …