Там висел плакат с изображением машины, словно просвеченной рентгеном: на нём была прорисована вся тормозная система от педали в салоне до колёс, каждая трубка, каждый датчик.

Я задержал взгляд на плакате дольше обычного. Что-то в нём казалось до боли знакомым, и через секунду я понял, что именно.

Совсем недавно, пока действовала выигранная за Наряд заводская документация, Система делала почти то же самое. Накладывала схемы прямо на настоящую машину: кузов становился полупрозрачным, внутри проступали жгуты проводки, блоки и магистрали. Настоящий рентген для механика.

И тут я вспомнил ещё один похожий "рентген". Пока изучал проекты прошлых выставок, мне попалась история какого-то тверского самородка, который несколько лет назад обещал сделать прибор, способный буквально видеть неисправности сквозь машину. Задумка была совершенно безумной, но сам принцип выглядел вполне здраво.

Вот только парень замахнулся на слишком сложную технологию и довести прототип до ума так и не смог. На выставке устройство толком не заработало, проект с треском провалился, а автора в итоге ещё и обвинили в том, что никакого настоящего прибора вообще не существовало и он пытался выдать бутафорию за рабочую разработку. Скандал тогда поднялся такой, что история попала даже в газеты.

А ведь идея у парня была отличная. Просто оказалась ему не по зубам. Жаль.

Впрочем, сейчас я думал не о тверском авантюристе. Повторять его ошибку я тоже не собирался. По крайней мере, пока.

Я ещё раз посмотрел на плакат с прозрачной машиной и вдруг у меня в голове словно щёлкнуло.

А ведь никого обманывать не нужно! Наоборот – честно сказать, что перед зрителем не чудо-прибор и не настоящий рентген, а всего лишь картинка. Главное – правильно объяснить, что именно она показывает.

Одна картинка за другой вставали перед глазами настолько быстро, что я едва успевал их складывать в пазл. Обычный "Спектр" стоит посреди выставочного зала, вокруг люди. Затем общее освещение гаснет, включаются ультрафиолетовые лампы, и кузовные панели внезапно исчезают.

Нет, конечно же, они никуда не исчезали, но для зрителя всё должно было выглядеть именно так, потому что на кузове начинают проступать скрытые до этого линии – жгуты проводки, тормозные магистрали, блоки, силовые цепи, которые мы заранее нарисуем люминесцентной краской. В ярком свете машина будет выглядеть совершенно обычно, а под ультрафиолетом светящаяся краска проявится, и машина станет словно прозрачной, как будто на неё смотрят через рентгеновский аппарат.

— Надо же, а я всё это время не замечал очевидного, — пробормотал я.

Громов, уже уверенный в своей правоте, с довольной усмешкой опёрся на ручку швабры.

— Осознал наконец, что твоя идея была ерундой, Ярцев? — спросил Артём. — Я тебе это последние десять минут объясняю.

Я повернулся к нему.

— Наоборот, — ответил я. — Я наконец понял, насколько она шикарная.

— Чего?! — офигел он.

— Того, — ответил я и снова схватил мел. — Иди сюда и слушай внимательно. Сейчас я расскажу тебе, как мы с тобой войдём в пятёрку.

Глава 16

— Ярцев, если это опять про красивые плакаты… — начал Громов, но я не дал ему закончить.

— Пожалуйста, замолкни на две минуты и дай мне рассказать всю суть, — строго сказал я. — Потом можешь уже издеваться. Если сможешь, конечно.

Громов возмущённо открыл рот, но я уже рисовал на доске силуэт машины.

— Сам ремонт – это только основа, — объяснял я. — Проект будет не про то, что мы нашли повреждённую шину. Проект будет про диагностику. Про то, как хороший механик видит машину, когда обычный человек смотрит только на кусок железа.

Громов нахмурился, однако теперь слушал молча.

— Представь презентацию, — продолжил я, указывая мелом на рисунок. — Стоит обычный "Спектр", ничего особенного. А потом БАХ! Мы гасим свет, включается ультрафиолет, и машина становится прозрачной.

— В смысле? — нахмурился Громов.

— Для зрителя – почти в прямом, — пояснил я, добавляя на рисунок линии, изображающие проводку и скрытые под панелями детали. — Наносим на кузов разметку специальной краской. Контуры основных узлов, трассы проводки, тормозные магистрали, силовые цепи. При обычном освещении их почти не видно. В ультрафиолете всё вспыхивает.

Я быстро закрашивал линии на доске.

— Человек смотрит на закрытый кузов и видит то, что механик представляет у себя в голове. Вот блок. Вот питание. Вот тормозная система.

Артём уставился на доску. Это был хороший признак. Я продолжил уже спокойнее, давая ему время увидеть ту же картину.

— А наша повреждённая цепь будет выделена отдельным цветом, — пояснил я. — Мы ведём зрителя по диагностике: вот симптом, вот системы, которые могли его вызвать, вот куда мы смотрели, вот место, где нашли просадку. Затем обычный свет возвращается, мы открываем машину и показываем настоящую повреждённую шину.

Громов поднял руку и сам провёл пальцем по условной линии на доске.