— Инженер, — поправил его Пал Палыч. — Начальник смены, которому люди выше должностью объясняли, что программа согласована, эксперимент утверждён и его задача – молча выполнять.

Завуч поднялся из-за стола.

— А Трегуб вместо этого прочитал программу, посмотрел на состояние блока и сказал твёрдое “Нет”, — продолжил он. — Остановил всё за сорок минут до точки невозврата. И знаете, Игорь Семёнович, почему мы теперь каждый апрель рассказываем об этом студентам?

Преподаватель промолчал.

— Потому что если бы он тогда решил, что субординация важнее технической правоты, — спокойно закончил Пал Палыч, — мы сегодня учили бы совсем другую историю.

Мне нравился этот мужик всё больше. Но Игорь Семёнович сдаваться не собирался.

— При всём уважении, сравнение некорректно, — возразил преподаватель. — Трегуб был квалифицированным инженером и начальником смены. Это не значит, что любой безразрядник имеет право публично ставить под сомнение авторитет преподавателя.

Лицо завуча мгновенно изменилось.

— Игорь Семёнович, мы не используем здесь это слово, — холодно произнёс он.

Преподаватель поджал губы.

— Хорошо. Учащийся без присвоенной квалификации, — исправился он. — Суть от этого не меняется.

— А вот здесь я с вами полностью согласен, — неожиданно сказал Пал Палыч.

Теперь уже я посмотрел на него внимательнее.

— Подрывать авторитет преподавателя перед группой недопустимо, — продолжил он. — Но только в одном случае.

И внимательно посмотрел на Игоря Семёновича:

— Если преподаватель прав.

В кабинете повисла пауза. Пал Палыч взял со спинки стула пиджак и направился к двери:

— Пойдёмте посмотрим, что там с датчиком на самом деле.

***

Наше возвращение в учебный бокс не могли не заметить. Разговоры стихали один за другим: Пал Палыч появлялся в учебных боксах редко и никогда – без веской причины. Даже Громов, что-то оживлённо рассказывавший приятелям, оборвал фразу на полуслове.

Завуч вошёл так, словно всю жизнь ходил по этим мастерским. Не торопясь осмотрел стенд, кивнул ребятам и повернулся ко мне:

— Ярцев, показывай.

Игорь Семёнович встал рядом, скрестив руки на груди.

Я подошёл к монитору.

— Запустите колесо, пожалуйста, — попросил я преподавателя.

Тот молча нажал кнопку. Электромотор загудел и четыре линии побежали по экрану.

— Вот правое переднее, — показал я. — Смотрите.

Картина была точно такой же, как десятью минутами раньше: равномерные провалы при каждом обороте.

— Интервал одинаковый, — негромко сказала Мезенцева, не поднимая глаз от тетради. — Я считала на первом прогоне, пока вы спорили. Двадцать три провала на двадцать три оборота.

Она провела пальцем по столбцу отметок.

— И это значит, что неисправность появляется в одном и том же положении вращающегося элемента, — добавила она. — Как и сказал Ярцев.

Только теперь Мезенцева подняла голову. Пал Палыч перевёл взгляд с неё на меня и едва заметно усмехнулся.

— Игорь Семёнович, остановите, — распорядился завуч, присев возле колеса.

Преподаватель отключил привод, и Пал Палыч медленно провернул колесо рукой.

Я присел рядом. Задающее кольцо было хорошо видно – учебный стенд специально сделали так, чтобы студент мог наблюдать работу узла.

— Ещё чуть-чуть, — попросил я.

Завуч провернул. Зубья один за другим проходили перед датчиком.

— Стоп, — твёрдо сказал я и указал пальцем между двумя зубьями.

С первого взгляда ничего особенного. Только тонкая тёмная линия. Пал Палыч провёл по ней ногтем, а потом взял лежавшую рядом монтажную лопатку, едва надавил на кольцо и трещина раскрылась.

В классе кто-то тихо присвистнул.

Завуч ещё несколько секунд рассматривал кольцо, потом повернулся к Игорю Семёновичу.

— Игорь Семёнович, вы успели проверить наблюдение Ярцева, прежде чем отправили его ко мне? — негромко спросил он.

Преподаватель промолчал. Завуч не стал давить.

— Хорошо. После занятия зайдите ко мне – спокойно всё обсудим. А сейчас давайте закончим с диагностикой.

Что бы он ни думал о случившемся, устраивать преподавателю разнос перед учениками явно не собирался.

Пал Палыч поднялся и повернулся ко мне. Я уже ожидал чего угодно: замечания за нарушение субординации, приказа написать объяснительную, очередного напоминания про отсутствие Разряда.

Но вместо этого он протянул мне руку.

— Молодец, Витя, — сказал Пал Палыч. — Трегуб гордился бы тобой.

Я пожал её. Хватка у него оказалась крепкая. В боксе в этот момент стояла гробовая тишина.

Посмотрев на Пал Палыча, на восхищённые взгляды учеников, я только сейчас окончательно понял, куда попал. В моём мире меня не раз просили заткнуться только потому, что начальник уже всё решил. Здесь же завуч по производственному обучению только что при всей группе пожал руку простому пацану за то, что тот не промолчал, когда увидел ошибку.