На нём была новая серебристая “Лада”. Красивая, кстати. Я бы с удовольствием прокатился на такой. Но человек, который делал рекламу, явно считал своей главной задачей отпугнуть покупателя количеством текста.

Контрольный ресурс силовой установки — 478 000 км.

Два ремонтных размера блока.

Коррозионная гарантия — 14 лет.

Замена сцепления без демонтажа силового агрегата.

Ресурсные испытания: Якутск, Ашхабад, Кольский полигон.

В самом низу мелко стояла цена.

— Вы вообще машины продавать умеете? — не удержался я.

— Чего? — переспросил Семён Игнатьич, не отрываясь от дороги.

Я уже почти отвернулся, но взгляд снова зацепился за вторую строку.

— Два ремонтных размера блока? — не удержался я.

— Ну, — подтвердил старик. — А чего?

— То есть его можно расточить два раза? — не верил я.

Семён Игнатьич покосился на меня как на человека, задавшего очень странный вопрос.

— А как ещё? — удивился он. — Выкидывать, что ли?

Я ничего не ответил.

За окном уже скрылся рекламный щит, но я всё ещё смотрел ему вслед. Тридцать лет я ругался, что нормальный ремонт заменили агрегатной заменой, что двигатель теперь проще выбросить, чем капиталить, что половину узлов проектируют так, будто механик к ним никогда не полезет.

А здесь старик на пятидесятилетней “копейке” искренне не понимал, как можно выкидывать двигатель после каких-то четырёхсот тысяч километров.

Вот это было уже не смешно. Это было интересно.

Чем ближе мы подъезжали к автозаводу, тем сильнее город начинал напоминать один огромный автомобильный организм. По соседней дороге шли автовозы, за ограждением тянулись железнодорожные пути, дальше над крышами поднимались громадные корпуса ВАЗа. На одном из зданий я успел прочитать: “Управление ресурсных испытаний”. На другом висел совершенно непримечательный щит: “Центр восстановительных технологий”.

У нас такими словами называли бы конференцию на два дня и триста тысяч за участие. Здесь это была табличка на проходной.

— Приехали, — сообщил Семён Игнатьич.

Я отвлёкся от завода и посмотрел вперёд.

Техникум оказался совсем не таким, каким я ожидал увидеть учебное заведение для семнадцатилетних автомехаников. Перед нами стояло длинное четырёхэтажное здание из светлого кирпича, а за ним виднелись несколько огромных боксов с высокими воротами. На фасаде висела эмблема АвтоВАЗа и металлические буквы:

“Тольяттинский Автомобильный Техникум”

Через открытые ворота одного из корпусов я увидел автомобильный подъёмник, мотор на стенде и блестящую красную тележку с инструментом.

Я невольно присвистнул.

— Что? — поинтересовался Семён Игнатьич.

— Ничего, — отмахнулся я. — Инструмент хороший.

Хороший не то слово. За тридцать лет работы с автомобилями я видел такой инструмент лишь в нескольких сервисах премиальных брендов.

"Копейка” остановилась у тротуара. Едва я открыл дверь, как со стороны крыльца раздался смех.

— Ярцев! — окликнул меня высокий тёмноволосый парень. — Ты не ошибся адресом? На этом старье разве что в пункт приёма металлолома ехать.

Рядом с ним стояли ещё двое. Оба немедленно загоготали, словно только и ждали повода.

Я задержался возле открытой двери и посмотрел на говорившего. Чистая спецовка сидела на нём как сшитая на заказ, ботинки блестели, а на груди возле эмблемы техникума был закреплён небольшой металлический знак.

Римская двойка.

Получается, у него уже был Второй Разряд.

— Артём, ты бы за языком следил, — недовольно бросил хозяин “копейки”, высунувшись из окна.

Парень чуть вздрогнул, явно не ожидая увидеть за рулём хозяина мастерской, где я подрабатывал.

— Да я же не со зла, Семён Игнатьич, — тут же улыбнулся парень. — Просто переживаю. Вдруг она развалится прямо в пути и пострадает уважаемый человек.

Я ещё раз посмотрел на значок.

— Второй? — спросил я.

Улыбка парня стала шире.

— Второй, — с гордостью подтвердил Артём. — А ты как будто не знаешь.

— Странно, — заметил я. — Я думал, что обладатель Второго Разряда уже должен уметь отличать старую машину от неисправной.

Один из его приятелей неожиданно кашлянул в кулак. Другой сделал вид, что срочно заинтересовался воротами. Улыбка Артёма исчезла.

— Смотрю, тебя вчера электрошоком всё-таки не совсем вышибло, — холодно произнёс он. — Только ты бы про Разряды рот не открывал, безразрядник.

— Тем обиднее, — согласился я, — что именно я вынужден объяснять тебе такие примитивные вещи.

Теперь уже Семён Игнатьич закашлялся и вовсе не из-за простуды. Под его усами сияла улыбка.

Артём шагнул ко мне, но один из его приятелей дёрнул его за плечо.

— Пошли, Гром, — негромко сказал парень. — Олег Михайлович уже пришёл.

Второразрядник ещё секунду смотрел на меня.

— Увидимся внутри, Ярцев, — хищно произнёс он и развернулся.