Пал Палыч считал, что я заслужил рукопожатие. Чёрт возьми, этот мир действительно начинал мне нравиться. Правда, не всем в нём нравился я. Ну и пускай.

Занятие закончилось, и мы с Ромкой вышли из учебного бокса. Я как раз собирался осторожно выяснить у него, где, собственно, живу, но он первым тронул меня за локоть.

— Вить, — тихо сказал Ромка. — Кажется, тебя ждут.

В конце коридора стоял Громов, а рядом, как и утром, маячили двое его приятелей.

— Ну наконец-то, — бросил он, заметив меня. — Ярцев, поговорить надо.

— Я слушаю, — пожал я плечами.

— Не здесь, — Громов кивнул в сторону бокового коридора.

Ромка тут же напрягся.

— Может, я тоже пойду? — предложил приятель.

— Не надо, — ответил я.

Ромка посмотрел сначала на меня, потом на троицу.

— Точно?

— Ром, мне пятьде… — начал я и вовремя прикусил язык. — Я справлюсь.

— После сегодняшнего я уже ничему не удивлюсь, — пробормотал приятель.

Я пошёл за Громовым. За поворотом оказалось пусто. Коридор упирался в лестницу, а ближайшие двери были закрыты. Удобно.

Я остановился так, чтобы путь к лестнице оставался свободным. Громов развернулся ко мне.

— Значит так, Ярцев, — начал он без предисловий. — Сейчас идёшь к Олегу Михайловичу и говоришь, что отказываешься от моего наставничества.

— Зачем? — приподнял я одну бровь.

— Затем, что я сказал.

— Это не ответ, — я говорил спокойно, не повышая голоса. — Если ты не хочешь быть моим наставником, сам так и скажи Олегу Михайловичу. Почему отказываться должен я?

Громов не сразу нашёлся с ответом. Его приятели переглянулись.

— Ты, похоже, не понял, — процедил он. — Мне твой Первый Разряд вообще не сдался. Я из-за тебя своим переходом рисковать не собираюсь.

— Тогда постарайся хорошо меня подготовить, — пожал я плечами.

Один из его приятелей фыркнул, и Громов покраснел:

— Ты издеваешься?

— Нет, — ответил я без улыбки. — Предлагаю решить вопрос честно. Если не хочешь быть моим наставником, подойди и сам скажи об этом мастеру.

Он резко схватил меня за грудки и впечатал спиной в стену. Ну вот. А я уже начал думать, что мы всё-таки договоримся словами.

— Слушай сюда, безразрядник, — прошипел Громов. — Ты сейчас идёшь к мастеру и говоришь, что работать со мной не будешь. Придумаешь сам причину. Мне плевать, какую.

Я посмотрел на его руку, сжимавшую мою спецовку, а потом на самого Артёма.

— Руку убрал, — медленно произнёс я.

Он усмехнулся:

— А то что?

Я вздохнул. В пятьдесят два года начинаешь особенно ценить людей, которым достаточно сказать один раз. Я перехватил его кисть, шагнул чуть в сторону и вывернул руку. Громов дёрнулся и улыбка исчезла с его лица мгновенно.

— Ай! Ты что творишь, идиот?! — заорал он. — Мне этой рукой ещё работать!

Я слегка усилил давление. Совсем немного.

— За “идиота” жду извинений, — строго сказал я.

Громов зашипел сквозь зубы. Его приятели наконец сообразили, что происходит, и двинулись ко мне.

— Стоять! — предупредил я и чуть довернул кисть, отчего Громов тут же взвизгнул:

— Не трогайте его! Этот бешеный же реально мне руку сломает!

Я негромко кашлянул, и Громов замер. До него дошло.

— Да чтоб тебя… Ладно! Погорячился, извини. Отпусти уже, — процедил он сквозь зубы.

Я снизил давление, но руку пока не выпустил.

— Возможно, скоро, — кивнул я.

Громов тяжело дышал и смотрел на меня так, будто пытался одним взглядом прожечь дыру в черепе.

— Теперь по поводу Олега Михайловича, — продолжил я. — Чтобы ты не строил иллюзий: я бы тоже с удовольствием больше никогда тебя не видел. И наставник вроде тебя мне даром не нужен.

Артём дёрнул рукой, и я позволил ему выдернуть её. Он сразу отступил на шаг и начал растирать запястье.

— Тогда в чём проблема?! — зло бросил Громов.

— Мы не обиженные дети, чтобы бегать к преподавателю и требовать: “пересадите меня, я с ним дружить не хочу”, — сухо произнёс я. — Олег Михайлович сказал, что работаем вместе, значит работаем вместе. И что ты думаешь по этому поводу, мне глубоко плевать.

Громов сжал кулаки, но на этот раз благоразумно оставил обе руки при себе.

— Ты ещё пожалеешь, Ярцев, — прошипел он.

Парень развернулся, сделал несколько шагов, а затем остановился.

— И ещё кое-что, — бросил он через плечо.

Артём повернул голову. На его лице снова появилась неприятная улыбка:

— Сорок рублей.

Я нахмурился:

— Какие сорок рублей?

— Совсем память вышибло? — спросил Громов. — Ты мне сорок рублей должен, Ярцев.

Я молчал. После недавнего конфуза, Артём с явным удовольствием ухватился за моё замешательство – хоть какое-то утешение, почти реванш. Он и не подозревал, что причина была куда проще: о долгах этого тела я слышал впервые.