Очень хотелось это исправить. Желательно с помощью костыля.

А то чё это он со мной везде путешествует, а содержание не отрабатывает? Костыль, знаете ли, в умелых руках лучше любой бейсбольной биты будет!

— Я бы тебе ответила, но не хочу расширять твой скудный лексикон.

Ответить и правда хотелось. Желательно русским матерным. И я даже могла — знание великого и могучего сидело где-то на подкорке.

Но я опасалась, что за разговоры на несуществующем в этом мире языке можно рано или поздно на костёр отправиться. Или как здесь от одержимых избавляются?

— Она к лекарке, — хмыкнул Эдриан.

Надо же, этот сообразительнее Клайва.

— Опять просить? — Кузен посмотрел на мой костыль. — Я ведь объяснил: платить за тебя никто не будет. От тебя даже фонд содействия отказался!

Память Азалии услужливо подкинула информацию. Был такой фонд вроде как благотворительный, и что-то там они лечили. Помогали непробужденным драконам или что-то вроде того.

Отец Азалии в него обращался, надеясь сделать из дочки полноценного дракона, но там его, кажется, послали далеко и надолго.

Я поправила сумку на плече, неосознанно прижимая её к себе сильнее. Главное — не дать им понять, что у меня есть деньги.

— А вдруг в лазарете натурой принимают?

Кузен хлопнул глазами, а вот Эдриан сразу понял, что это шутка, призванная сбить оппонентов с толку.

Блондин негромко рассмеялся.

— А ты стала дерзкой. Раньше была гораздо милее.

Я посмотрела на него. Красивый, ухоженный, совершенно уверенный, что мне до сих пор хочется заслужить его одобрение, выпросить толику внимания… чтобы дальше лелеять свои иллюзии.

— Раньше я и о тебе лучше думала, — парировала я. — Все мы ошибаемся.

Улыбка на его лице чуть потускнела, зато в глазах зажёгся какой-то странный огонёк.

— Кстати, почему больше не пишешь? Я начал скучать по твоим признаниям, — с издёвкой протянул он.

— Могу и написать, — пожала я плечом. — Но тебе вряд ли понравится это послание.

Клайв шагнул ближе, перекрывая дорожку.

— Хватит кривляться, — отрезал он с низким рычанием. — Завтра после экзамена мы поговорим о броши. Или ты надеешься, что я забуду?

— Надеюсь, ты принесёшь опись.

Он скривился и посмотрел на меня так, словно я у него изо рта последний бутерброд с икрой утянула.

— На твоём месте, я думал бы, куда отправляться с вещами. Здесь тебя из жалости не оставят.

Эдриан посмотрел на лубки, видневшиеся из-под подола, приподнял изящную бровь.

— Может, ей разрешат бежать с костылём? Хоть какое-то развлечение.

Они переглянулись, и у меня сжались пальцы. На секунду снова вспомнились лестница и чужой смех над головой.

Ну гады! Вы мне ещё ответите за девочку и всё, что с ней сделали! Фантазия у меня богатая, знаний благодаря кинематографу XXI века и тру-краймам тоже предостаточно.

Но говорить всё это и портить сюрприз я не стала. Просто обошла Клайва и направилась к госпиталю.

***

Лекарка посмотрела на мешочек, потом на меня.

— Собрали?

Я развязала шнурок и высыпала монеты на стол. От их звона вдруг защипало глаза.

Несколько дней я только и делала, что считала, откладывала, боялась потерять. Теперь, когда можно было выдохнуть, пришёл откат.

Главное — не расплакаться прямо здесь. Потом… когда останусь одна. Тогда можно будет выплеснуть эмоции, власть поплакав и покричав в подушку.

— Здесь всё, — сказала я.

Женщина пересчитала сумму и указала на кушетку, бросила на меня странный взгляд, в котором сочувствие смешивалось с уважением.

— Раздевайтесь. Посмотрим, что вы успели натворить с последнего осмотра.

На этот раз я даже не обиделась.

Лечение оказалось мало похоже на красивое свечение, после которого пациент вскакивает и бежит навстречу счастью. Сначала пришлось выпить горькую дрянь. Потом лежать неподвижно, пока ногу то жгло, то сводило, а плечо наливалось тяжестью.

Через тридцать минут пытки я начала то проваливаться в сон, то просыпаться.

Когда открыла глаза в следующий раз, за окном было темно. Лекарка проверяла плечо.

— Не поднимайте пока. Ещё рано.

Я послушно закрыла глаза.

Пожалуй, впервые за эти дни мне не требовалось решать, что делать дальше. Достаточно было лежать и позволить человеку, который знает своё дело, закончить работу.

***

На площадке Лавиния заметила меня первой.

— Эверсли, ты всё-таки… — начала она и замолчала.

Её взгляд опустился к моим ногам. Затем поднялся к лицу, словно она проверяла, не обозналась ли.

Я прошла мимо, стараясь не расплыться в улыбке. Рано. Главные зрители ждали меня впереди.

Эдриан, прислонившийся к ограде, медленно выпрямился. Клайв стоял рядом с ним и что-то говорил, но, проследив за взглядом приятеля, тут же оборвал фразу.

Вот ради этих двух лиц стоило прийти пораньше.

— Ты… — Кузен шагнул мне навстречу. — Как?