Его выражение снова становится каменным, и он поднимается на ноги с мышцами, напряженными от гнева. — Ты бы никогда не причинила ей вреда? Но ты, блядь, заминировала машину, в которой она была, чтобы она взорвалась, когда она сбежала от тебя, а затем, блядь, стреляла в меня и моих людей, пока она была под перекрестным огнем.

У меня отвисает челюсть. — Что? Нет, я не делала этого.

Это не то, что случилось. Совсем не то.

— Не смей стоять и лгать мне в лицо, Эмили. Ты здесь беззащитна, и Рафаэля нет рядом, чтобы остановить меня от причинения тебе вреда.

Несмотря на ледяную атмосферу в ресторане и вполне реальную угрозу в его голосе, я решаюсь сделать шаг ближе, мое сердце колотится, пока мой разум прокручивает ту ночь. — Зачем мне сейчас лгать тебе? Какой в этом смысл? Когда Элира сбежала, я была впечатлена ее быстрым мышлением и навыками вождения, но я не преследовала ее, потому что получила информацию от друга, который следил за тобой, что ты почти у того аэродрома. Я не могла рискнуть столкнуться с тобой и твоим гневом. Это чистая правда.

— Кто-то заминировал ту машину, чтобы она взорвалась, как только Элира вышла, и стрелял в нас во время хаоса, — медленно говорит он, чеканя каждое слово. — Если это была не ты, то кто, черт возьми, это был?

Я смотрю на него снизу-вверх, мое сердце колотится в горле. Неужели кто-то подставил меня — подставил, чтобы «Пасленовые» меня возненавидели? Не может быть. Ни за что.

— В любом случае, неважно, кто был настоящим виновником. Ты первая подвергла ее опасности, — продолжает Максимо едко, но его холод не может пробить оцепенение, разливающееся по моему телу. Я уже застыла от мысли, что кто-то манипулировал мной и парнями, организовывал конфликты, чтобы стравить нас.

Искажая все. Смерть моего отца. Так много всего.

И чем больше я думаю об этом, тем больше кажется, что этим кем-то может быть Стейси. И я, блядь, ненавижу это. Было ли хоть одно мое решение по-настоящему моим? Хотела ли я вообще присоединиться к бюро... или я присоединилась, потому что это была та жизнь, которую она мне предложила? Насколько глубока эта манипуляция?

Это абсолютно худшее место для экзистенциального кризиса, Эм.

Уходи. Уходи сейчас, пока ты не развалилась на части.

Не сказав больше ни слова, я разворачиваюсь и выхожу из ресторана, быстро бегу к байку. Снег прекратился, но температура упала еще больше. Я должна дрожать, но я слишком оцепенела, чтобы чувствовать что-либо.

Мой телефон вибрирует, когда я сажусь на байк, и я рассеянно нащупываю его дрожащими руками. Имя Кэти вспыхивает на экране.

Черт, наши планы на шопинг.

Я прочищаю горло и пытаюсь звучать нормально, отвечая. — Привет.

— Привет, ты в порядке? Твое время вышло, и я знаю, что ты ненавидишь опаздывать, не предупредив хотя бы, так что я просто проверяю. — В ее голосе искренняя забота, и часть льда вокруг моего сердца начинает таять.

По крайней мере, в моей жизни есть хотя бы один человек, с которым у меня чистые, беспроблемные отношения.

— Я в порядке, я в порядке. — Я снова прочищаю горло, потому что оно начинает сжиматься от эмоций. Я совсем не в порядке. Я не знаю, чему верить. Вся моя жизнь кажется тщательно продуманной ложью. — Твое предложение о шопинге все еще в силе? Немного ретриал-терапии сейчас было бы идеально.

Кэти делает паузу. — Конечно. Возвращайся, и мы пойдем.

— Так точно, мэм.

Мы с Кэти проводим остаток дня, прыгая из одного магазина в другой, занимаясь проверенным временем витринным шопингом. Да, ретриал-терапия действительно терапевтична, но мы все равно должны быть благоразумны в тратах — есть аренда, счета и другие радости взрослой ответственности. Ах, гламурная жизнь федерального агента.

Мы заходим в магазины, примеряем одежду и украшения, затем морщим носы от цен и выходим, чтобы попробовать следующее место. Это нелепо и весело, и именно то, что нужно, чтобы отвлечься от проблем на пару часов.

Но когда мы выходим из торгового центра, каждая с маленьким подарочным пакетом, все обрушивается на меня с новой силой. Воздух легкий, мы обе расслаблены — ну она все еще расслаблена.

Стоит ли мне спросить ее о прошлом годе?

У нее может быть понимание того, что на самом деле произошло. Это она следила за Максимо, она сообщила мне его местоположение — вот почему я не пошла за Элирой. Могла ли она поделиться этой информацией с кем-то еще?

Невозможно, правда? Кэти — единственный человек, которому я доверяю полностью.

— Кэти, я... — Мой телефон издает звук входящего сообщения, прерывая то, что я собиралась сказать. Я достаю его, пока мы идем к парковке, и хмурюсь, видя, что сообщение с заблокированного номера.

Это изображение. Меня. Входящей в «Mughetto», ресторан Максимо в Куинсе, несколько часов назад.

Приходит еще одно сообщение:

Предательница. Язык мой — враг мой.