Он усмехается, отключая блокировку со своей стороны. Только тогда я понимаю, что мы остановились и стоим — прямо перед моим домом. Как долго я была в этом оцепенении удовольствия?

Когда я начинаю выходить, его пальцы обхватывают мой локоть, посылая нежелательные мурашки по руке. — Не поблагодаришь меня за спасение жизни? — Его голодный взгляд падает на мои губы, и я болезненно осознаю, что он так и не кончил.

Я рефлекторно облизываю губы, ненавидя, как его взгляд следит за движением. — Я не просила твоего вмешательства. Я бы справилась. Я…

Он с недовольным звуком отпускает мою руку. — Убирайся.

Мне следует уйти. Прямо сейчас. Но я колеблюсь. Несмотря ни на что, я ценю его вмешательство — я не настолько безумна, чтобы верить, что выжила бы после выстрела в голову в упор. Но сказать это вслух... я чувствую, что это изменило бы динамику между нами.

Я сглатываю. Затем, прежде чем я успеваю передумать, я наклоняюсь и быстро целую его в щетинистую щеку, затем выскальзываю из машины, как трусиха, слишком напуганная, чтобы увидеть его реакцию.

Что, черт возьми, со мной не так? — ругаю я себя, вбегая в здание, полностью игнорируя приветствие швейцара в своей спешке. Моя щека горит там, где его щетина оцарапала кожу. Этот человек буквально только что довел меня до исступления пальцами в своей роскошной машине, и я подумала, что целомудренный поцелуй в щеку — это уместно? Это уровень детского сада по сравнению с тем, чего он, безусловно, хочет от меня.

Сексуальные вкусы Рафаэля иногда могут быть откровенно извращенными.

Но когда я захожу в лифт, что-то щелкает.

Там, в машине, я хватала его за плечи, дергала за волосы, терлась о его колени — и он позволял мне. Так же, как и в прошлую ночь в супермаркете, когда мои руки тоже были везде.

Десять лет назад, когда мы только начинали... что бы у нас ни было, он не позволял мне прикасаться к себе. По крайней мере, до самого конца. Не потому, что он не хотел этого — а потому, что человеческие прикосновения вызывали у него дискомфорт.

Так что... это признак того, что он все еще заботится обо мне? Потому что я точно знаю, что он до сих пор ненавидит, когда к нему прикасаются сверх делового рукопожатия.

Хотя, честно говоря, мне даже не нужен этот признак, чтобы знать, что он все еще заботится обо мне.

Хотя бы потому, что ему было бы плевать, что я ненавижу его за то, чего он не делал, если бы у него не осталось каких-то чувств ко мне.

Я не убивал твоего отца. Я не убивал твоего отца. Я не убивал твоего отца.

Слова безжалостно крутятся в моей голове, когда я выхожу из лифта, открываю дверь квартиры и направляюсь прямо в спальню. Я не могу их стряхнуть. И честно говоря, между непоколебимой уверенностью Рафаэля и сомнительной настойчивостью Стейси не копаться в деле отца... я начинаю верить ему.

Я снимаю пальто Рафаэля и подношу его к лицу. Мое сердце замирает, когда его одеколон заполняет мои ноздри.

Какого черта я делаю?

Я бросаю пальто на кровать, поворачиваясь к нему спиной, и направляюсь в ванную. Обжигающий душ может смыть память о его прикосновениях, его запах с кожи — и, надеюсь, замешательство, туманящее рассудок.

Но даже когда горячая вода стекает по мне, более насущная профессиональная проблема выходит на первый план: я бросила коллег в середине активной миссии.

Черт. Я и так на шатком положении у Стейси и Грега.

Мой пульс учащается, когда я выхожу из душа, быстро вытираюсь и проверяю телефон. На нем голосовое сообщение от Кэти, отправленное менее пяти минут назад.

Я колеблюсь, затем нажимаю «воспроизвести», и голос подруги заполняет комнату.

— Эй, подруга. Ты в порядке? Мы взяли его. Мы взяли Джейсона — и мужчину, который был с ним. Какой день, да? Я не удивлюсь, если мы получим премию. — Она тихо смеется. — И представь себе — этот ублюдок Джейсон носил «жучок». Так что теперь у нас более чем достаточно улик, чтобы припереть его и его маленького друга, кем бы он ни был. Мэтт уже проверяет его, так что скоро мы узнаем имя. Им это не с рук не сойдет.

Она делает паузу, и я слышу беспокойство в ее голосе. — Ты в порядке, да? Встреть нас в офисе, когда получишь это сообщение. Директор Родригес связалась и специально спросила о тебе. Мы все договорились прикрыть тебя, так что я не думаю, что у тебя будут проблемы... но похоже, она что-то подозревает. Так что просто... просто приди, хорошо?

Я тяжело вздыхаю, когда сообщение заканчивается, и одеваюсь в свежую одежду. После короткого колебания я подхожу к кровати, поднимаю пальто Рафаэля, аккуратно складываю его и прячу в глубину шкафа.

Затем я покидаю квартиру.

— Ты отлично поработала, Эмили. — Стейси сияет глядя на меня из-за своего стола. — Я уже собиралась уезжать обратно в Вирджинию, но мне пришлось задержаться, чтобы увидеть тебя.

— Спасибо, — бормочу я, неловко переминаясь. Я никогда не знаю, как реагировать на откровенную похвалу.