Я застываю в его руках, когда все, что стоит между нами, врывается обратно в мой мозг, и я отталкиваюсь от его груди. Он позволяет мне.

Мои трусики влажно прилипают ко мне, но я не снимаю их в его присутствии. Я хмуро смотрю на свои испорченные джинсы. — Отлично. Я выйду из твоей машины в одном белье.

Молча он поднимает тяжелый плащ и бросает его мне на колени. Сколько же вещей он хранит в этой машине? Я надеваю его, отчаянно пытаясь игнорировать, как его запах окутывает мои чувства.

— И убил ты моего отца или нет, Рафаэль, мы все равно по разные стороны закона. Это значит, что ты мой враг независимо от того, что произошло десять лет назад.

Черт. Зачем я это сказала? Теперь он подумает, что я сомневаюсь. Что я и делаю, но ему не нужно этого знать.

— Ах, но ты только что кончила на своего врага и испортила его дорогие брюки. — Он указывает на свою промежность, где ткань заметно потемнела от моих соков.

Жар заливает мое лицо. Гребаный ад. Я была практически голой, извиваясь у него на коленях, пока он оставался полностью одетым в своем чертовом костюме.

— И ты давилась членом своего врага несколько ночей назад, — продолжает он шелково, — стонала вокруг него, будто твоя жизнь зависела от того, чтобы выпить мою сперму. Я уверен, что твое начальство в бюро было бы заинтриговано, узнав эту маленькую пикантную деталь.

Угроза отрывает мой взгляд от его брюк и соблазнительного контура его члена.

Я моргаю, глядя на него, пытаясь вернуть нить мыслей. — И где твои доказательства? — парирую я, усмехаясь. Довольно горда собой за то, что смогла связать умный связный ответ после того, как отвлеклась на... ну, него. — Никто в агентстве не поверит словам такого преступника, как ты, больше, чем мне.

Он надменно приподнимает бровь и достает телефон из кармана пиджака.

Мое сердце падает в желудок, а затем возвращается, застревая в горле.

У него же нет доказательств... или есть?

Глава 26

Эмилия

У меня отвисает челюсть, когда я смотрю на неоспоримые кадры того, как я стою на коленях перед Рафаэлем и с готовностью стягиваю его штаны, беря его в рот. Судя по ракурсу, очевидно, что это с одной из камер наблюдения в его супермаркете.

Господи. С какого момента записи с камер стали такими, блядь, четкими?

— Как, черт возьми... — Я бросаюсь к телефону, пытаясь выхватить его из рук, отчаянно желая удалить эти компрометирующие кадры того, как я обслуживаю своего врага, как какая-то помешанная на сексе дурочка.

Будь он проклят за то, что сохранил это. И будь я проклята за то, что возбуждаюсь даже сейчас. Я только что, блядь, кончила так сильно, что, кажется, потеряла три года своей жизни, и вот я снова возбуждаюсь, пока он угрожает мне видео. Какая мазохистская проводка у меня в мозгу?

— Аха. — Он поднимает телефон выше моей досягаемости и с самодовольной усмешкой прячет его обратно в карман. — Хорошая попытка, но нет. Думаю, я оставлю это.

— Ты извращенный придурок. — Слова слетают с губ, а мой мозг кричит о моей собственной глупости. Как я могла быть такой неосторожной? Даже в мыслях не было, что я оставлю доказательства этого минутного безумия.

— Это извращение только в том случае, если обе стороны не получают удовольствия. А мы оба отчетливо видели, как ты получала удовольствие, когда сосала мой член на том видео. Ты бы кончила, если бы нас не прервали. — Его глаза танцуют от злого веселья, пока он смотрит на меня.

Он не врет, ублюдок.

Я скрещиваю руки и фыркаю. — И что теперь? Ты собираешься использовать это видео, чтобы шантажировать меня? — Собирается ли он дергать меня, как свою маленькую марионетку?

— Это интересная мысль... но нет. — Его выражение меняется, интенсивность сменяет веселье. — Я никогда никому не позволю увидеть то, что я делаю с тобой. Это только для моего удовольствия.

Он говорит серьезно. Эти стальные серые глаза смотрят на меня с такой искренностью, что я теряю равновесие. — Если ты не собираешься использовать это для шантажа, какого черта ты вообще сохранил это видео на телефоне? — Как только вопрос срывается с губ, я понимаю, что не должна была спрашивать.

Он усмехается. — Как я и сказал, это для моего удовольствия. Знаешь, сколько жизней я смыл в душе, с этим видео, врезанным в мой мозг?

Я ненавижу, что сразу понимаю, что он имеет в виду. — Отвратительно. — Я кривлюсь, но мое тело снова предает меня — мой клитор пульсирует при мысленном образе того, как он дрочит, глядя, как я обслуживаю его.

Черт, мне нужно убираться отсюда.

— Ты уверена, что это твои настоящие чувства? Я знаю, ты бы убила за то, чтобы это увидеть, не так ли?

Я хватаюсь за ручку и дергаю ее, отчаянно желая сбежать. Зная его, он мог бы попытаться разыграть эту сцену прямо здесь и сейчас, будучи сексуальным извращенцем.

— Выпусти меня, Рафаэль, — требую я, когда дверь не поддается.