Он хватает прядь моих волос в ответ, направляя меня вниз, запрокидывая мою голову, чтобы контролировать угол, прежде чем снова завладеть моими губами, на этот раз грубее, жестче. Наши языки встречаются в чувственном танце, но он немедленно доминирует над моим, втягивая его в свой рот, чтобы сделать пьянящий глоток, который я чувствую прямо в своей сердцевине.

Я стону долго и глубоко в его рот, и его зубы вонзаются в мою нижнюю губу острым укусом, от которого боль вспыхивает во мне — только чтобы немедленно успокоить ее, проведя языком по укушенному месту, прежде чем снова нырнуть в обжигающий поцелуй. Противоборствующие ощущения боли и удовольствия опасно смешиваются, разжигая давление, нарастающее во мне.

Я серьезно собираюсь кончить от одного поцелуя? Что это за колдовство?

Затем машина внезапно наезжает на кочку, и меня толкает вперед, пока мой клитор не прижимается прямо к его члену. Шок от этого вырывает стоны удовольствия у нас обоих, громкие и совершенно отчаянные, когда мы прерываем поцелуй.

Черт. Слышали ли это мужчины спереди?

Боже, надеюсь, нет.

Но моя вспышка беспокойства испаряется в тот момент, когда он снова наклоняется, чтобы поцеловать меня, его свободная рука на моем бедре медленно поднимается все выше и выше, пока его пальцы не находят кружевной край моих трусиков.

Я задерживаю дыхание, застыв в мгновении мучительного ожидания, мое тело дрожит, ожидая одурманивающего удовольствия от его прикосновения.

И когда он наконец сжимает мою киску с той глубокой, собственнической силой, от которой у меня сводит пальцы ног, я вздрагиваю в его руках, снова прерывая поцелуй. Его грубые выдохи касаются теплым воздухом моей щеки, и я вздрагиваю, гиперчувствительная даже к этому легкому дуновению.

— Такая отзывчивая, такая горячая и влажная для меня, — шепчет он мне на ухо, его голос сочится таким сырым голодом, что вызывает висцеральную реакцию глубоко во мне.

— Потому что ты, блядь, сжигаешь меня изнутри, — жалобно всхлипываю я, скользя руками вниз по его волосам и хватаясь за плечи.

Он прижимается нежным поцелуем к моей ушной раковине, пока его пальцы проскальзывают под трусики, с мучительной медлительностью массируя мой клитор, кружа и дразня, когда мне нужно давление и скорость.

— Рафаэль... — Я протягиваю его имя в стоне, нетерпеливо двигая бедрами. Сильнее. Быстрее. Больше.

Ублюдок усмехается, и я открываю рот, чтобы проклясть его до седьмого колена, но слова растворяются в изумленном вдохе, когда он внезапно погружает в меня два пальца. Чееерт. Удовольствие сжимается все туже, салон машины приятно плывет вокруг меня, пока он играет на моем теле, как на тонко настроенном инструменте.

Я кончу сильнее, чем когда-либо в жизни.

Это осознание одновременно пугает и восхищает меня. Он всегда такой — наполняет меня, блядь, противоречивыми эмоциями, пока я не знаю, хочу ли я поцеловать его или убить. Прежде чем я успеваю решить, он находит мою точку G и постукивает по пучку нервов, одновременно проводя большим пальцем по клитору.

Я так сильно запрокидываю голову, что она с грохотом ударяется о перегородку, но мне все равно, потому что я полностью разваливаюсь в его руках. Яркие огни проезжающих зданий сливаются с небесными звездами, взрывающимися за веками, ослепляя меня даже сквозь закрытые глаза.

— Такая тесная, любимая. Ты душишь мои пальцы. — Он грубо ругается, но продолжает эти пьянящие движения, растягивая мой оргазм на бесконечные секунды, пока я повторяю его имя, как молитву.

— Рафаэль. Рафаэль. Рафаэль.

— Вот так, детка. Стони мое имя. Пусть все знают, кому ты, блядь, принадлежишь, — стонет он.

Мои конечности дрожат, шея болит, когда я поднимаю голову, чтобы посмотреть на него. Его глаза больше не серые, а серебряные озера огня, в которых я могла бы утонуть навсегда. Медленно он вытаскивает пальцы из меня, оставляя мою сердцевину трепетать вокруг пустоты, мучительно пустой.

Он подносит руку — скользкую от моего возбуждения — ко рту, его глаза закрываются, когда он соблазнительно стонет, облизывая пальцы.

Мое сердце пропускает несколько ударов, когда эти глаза снова открываются, пригвождая меня к месту. — Как, блядь, рай, — бормочет он.

Затем он наклоняется назад, хватает упаковку салфеток и вытирает руку. Закончив, он обхватывает руками мою талию, и ему не нужно прилагать много усилий, чтобы я растаяла у него на груди. Я довольно вздыхаю, прижимаясь носом к его шее и вдыхая одеколон.

Когда я устраиваюсь на нем удобнее, я слегка двигаюсь на его коленях, пытаясь устроиться, и его резкий стон достигает моего уха, когда его твердый член трется о изгиб моей задницы. Я трусь в ответ — только раз, просто чтобы проверить, — и его руки сжимаются на моих бедрах, останавливая меня.

— Я не убивал твоего отца, Эмилия. И пока ты не поверишь мне, а не той лжи, которой тебя кормили все эти годы, я не буду трахать тебя. Потому что если ты впустишь меня однажды, я никогда не отпущу тебя снова.