Он действительно хочет знать? Страдает избирательной амнезией, да? Хорошо. Я напомню ему то, чего он заслуживает.

— Ты хочешь, блядь, знать, почему я ненавижу тебя и все, что ты олицетворяешь, Рафаэль? — Я делаю гневный шаг к нему. — Потому что, даже когда я предала тебя в ошибочной попытке доказать твою невиновность, ты сделал все, чтобы разрушить меня. И сколько бы раз ты ни пытался искупить свою вину, «спасая» меня, я никогда не забуду — и никогда не прощу тебя. — Я не прощу.

Его брови сходятся, когда его хромовые глаза скользят по моему лицу. — Перестань говорить загадками. Что, по-твоему, я сделал, чтобы разрушить тебя?

— Ты, блядь, убил моего отца! — кричу я ему в лицо. — Его смерть была для тебя настолько бессмысленной, что ты просто забыл? Ты, блядь, убил моего папу! — Мой голос срывается на последнем слове, и, к моему ужасу, горячие слезы текут по щекам, когда я вспоминаю боль, шок и предательство, пульсировавшие в моей крови, когда мне сказали, что он сделал. Я шмыгаю носом, яростно вытирая слезы. Я не покажу слабость. Не перед ним.

— Что? О чем ты говоришь? — Он выглядит... искренне ошеломленным, как будто это новость для него. Ублюдок должен получить Оскар.

— Не притворяйся, что не знаешь! — Я бросаюсь вперед, достаточно близко, чтобы ударить его, и я делаю это. Мои кулаки колотят его по груди, по его дурацкому твердому животу — везде, куда могу достать.

Но я не касаюсь его раненой руки. Ни разу.

Потому что даже в своей ярости я, по-видимому, все еще забочусь. И я, блядь, ненавижу это.

Ненавижу, что я все еще забочусь. Ненавижу, что я все еще чувствую хоть что-то, когда дело касается его.

Всегда это сводящее с ума сочетание…

Ярости и Похоти.

Ненависти и любви.

Всегда переплетены.

Всегда воюют.

Черт бы его побрал за то, что он делает это со мной!

— Что? — Он хватает меня за запястья, останавливая мои тщетные попытки причинить ему боль, в его собственных глазах вспыхивает гнев, зеркально отражающий мой. — Значит, теперь уже не мой отец убил твоего — это я? Ты слышишь себя, Эмилия? — Его хватка на моих запястьях усиливается, не до боли, но достаточно, чтобы удержать меня на месте.

Я сверкаю на него взглядом. — Притворство тебе не идет, Рафаэль. Я знаю, что в ту ночь, когда я предала тебя, ты обнаружил, что мой отец все еще жив — и ты убил его.

Он смотрит на меня долгий момент, затем его лицо становится абсолютно пустым. Все эмоции просто... исчезают. — Я не убивал твоего отца, Эмилия. — Его голос серьезен, как никогда раньше. — Как бы я ни был зол на тебя, я никогда бы не причинил тебе такой боли. Я не убивал его.

Он отпускает мои запястья и хватает меня за плечи, слегка встряхивая. — Подумай. Я когда-нибудь действительно пытался причинить тебе боль? Ты знаешь, что если бы я действительно хотел причинить тебе боль, это было бы слишком легко для меня. Сколько раз я находил твое местонахождение за эти годы, пока ты была на миссиях? Я появлялся не каждый раз, но поверь мне, я всегда знал, где ты.

Толстая стрела сомнения пронзает туман гнева и боли. Он говорит серьезно. Осознание просачивается в мое сознание, как вода в сухую почву. Где-то глубоко внутри я всегда знала, что он не мог этого сделать — не по-настоящему.

Но Стейси была так уверена в том, что видела. И я доверяю ей свою жизнь.

Я стою здесь, немного ошеломленная, на распутье между ненавистью, которую я лелеяла целое десятилетие, и правдой, которая теперь требует признания. Но десять лет вражды не могут испариться от одной тщательно продуманной речи моего врага... неприятеля... бывшего любовника.

— Как я могу тебе верить? Как я могу... — Мои слова обрываются на вдохе, когда Рафаэль двигается мгновенно. Мгновение назад он был на расстоянии выдоха, а затем его губы врезаются в мои в грубом, наказывающем поцелуе.

Мой мозг мгновенно закорачивает. Мой живот скручивает от жара, сердце бьется миллион миль в минуту, когда я таю в поцелуе. В его объятиях. Это как возвращаться домой после многих лет скитаний в пустыне.

Я не могу дышать. Я не могу думать. Все, что я могу, — это встать на цыпочки, запустить пальцы в его шелковые волосы и держаться изо всех сил, целуя его в ответ со всеми эмоциями, бурлящими во мне в этот момент — гнев, ненависть, замешательство, похоть, которая никогда по-настоящему не угасала.

Он издает глубокий стон, который вибрирует прямо в моей сердцевине, оседая теплым пульсирующим весом между бедер. Его руки скользят к моей заднице, притягивая меня к его твердому телу. Я качаюсь, задыхаясь, веки тяжелеют.