— Да, все хорошо. У нас все замечательно. — Он смотрит на колыбель рядом с ним, где два маленьких свертка тихо шевелятся. Я последний раз похлопываю Джианну по руке, прежде чем подойти и заглянуть в нее.

Мое сердце сжимается, тает при виде этих крошечных человечков, завернутых, как буррито, слегка ворочающихся во сне. Черт. Я никогда не влюблялся так быстро в своей жизни. Я наклоняюсь, чтобы коснуться их, но замираю на полпути. Разве новорожденные не хрупкие? Они слишком чистые, слишком невинные для таких рук, как мои.

— Можешь подержать их, если хочешь, — мягко предлагает Джианна, заметив мое колебание.

Я киваю, взглянув на встроенную ванную. — Дайте мне минутку, чтобы помыть руки.

Внутри я тру руки, как перед операцией, глядя на свое отражение. Когда я стал мужчиной, который умиляется при виде младенцев?

Когда я возвращаюсь, атмосфера в комнате слегка изменилась. Максимо и Элира тихо разговаривают, Ромеро печатает на телефоне, а Майкл прильнул к Джие, их лбы почти соприкасаются.

Я снова подхожу к колыбели, и у меня перехватывает дыхание. У девочек открыты глаза. Голубые, как у их отца. Удивительно видеть глаза Майкла на ком-то другом. Интересно, какого цвета у них волосы, но эти крошечные головки скрыты милыми шапочками.

Осторожно, я тянусь к той, что справа... и в итоге выпрямляюсь с пустыми руками. Как, черт возьми, вообще держать такой хрупкий груз, не сломав его? Что, если я уроню ее? Что, если я…

— Нет, не может быть, — начинает Максимо. — Великий Рафаэль Моретти... боится маленьких младенцев?

Я сверкаю на него взглядом, пока Ромеро усмехается.

— Громкие слова от того, кто сам был точно таким же, — отвечает Элира, легонько ударяя мужа по руке.

Была не была. Собравшись, я пробую снова, на этот раз успешно извлекая малышку из колыбели. Она моргает, глядя на меня, ее маленький язычок высовывается изо рта, словно она пробует воздух.

Черт, она такая красивая. Такая маленькая.

— Это Нора, — сообщает Майкл. Нора. Имя идеально ей подходит.

— Привет, малышка, — шепчу я. Она просто моргает в ответ, но что-то в моей груди расширяется до боли. И когда ее сладкий запах достигает моего носа, мне приходится подавлять желание прижаться носом к ее крошечному тельцу.

Я мог бы держать ее вечно.

Но ее сестра тоже заслуживает внимания, поэтому с неохотным вздохом я аккуратно кладу Нору обратно в колыбель и беру второго ребенка, который смотрит на меня теми же знакомыми голубыми глазами. Полагаю, моргать — единственное, что они сейчас умеют.

— Это Эмма, — говорит Майкл.

— Привет, Эмма. — Мой голос никогда не достигал такой мягкости; я не знал, что могу говорить так нежно, но напугать ее кажется немыслимым. Она — точная копия своей сестры — за исключением маленькой родинки в форме сердечка у уголка рта, словно маленький бунт. Будто она уже настроена создать свою собственную индивидуальность, отдельно от сестры.

Ротик Эммы складывается в идеальное «О», когда она зевает, и боже мой, я никогда не видел ничего более очаровательного за все свои годы, запятнанные кровью.

Это даже не мои дети, но я не могу представить, что любил бы своих сильнее, чем эмоции, которые сейчас бурлят во мне из-за Норы и Эммы. Как родители вообще выдерживают такую удушающую интенсивность, не взрываясь?

Словно чувствуя мой экзистенциальный кризис, лицо Эммы внезапно морщится, и она издает громкий крик. Иисусе. Для такой крохи у нее мощные легкие.

Хорошо, я исправляюсь. Моргание — не единственное, что они умеют. Зевать, плакать и — скоро — есть, по-видимому, входит в комплект.

— Шшш, все в порядке, милая, — мурлыкаю я ей на итальянском, инстинктивно укладывая ее в сгиб локтя и нежно покачивая. — Тебе не из-за чего плакать. Ты и твоя сестра будете самыми избалованными и защищенными принцессами в мире.

О чудо, она действительно замолкает. Ее маленький ротик все еще двигается, но звука нет. Только большие, влажные глаза, смотрящие прямо в мои, словно она понимает. — Вот так, малышка.

— Ух ты, Рафаэль, у тебя так здорово получается, — говорит Элира, звуча искренне удивленно. Затем она мечтательно вздыхает. — Видеть, как вы, ребята, так нежно обращаетесь с девочками, вредно для моих яичников. Они заставляют меня хотеть своих собственных детей.

— Все, что тебе нужно сделать, — это попросить, dolcezza6, — мурлычет Максимо, обхватывая жену собственнической рукой и усаживая к себе на колени.

Я осторожно кладу Эмму обратно рядом с сестрой, потратив лишнюю секунду, чтобы поправить одеяло вокруг них. Я задерживаюсь на мгновение дольше, не желая отходить от них.

Но в конце концов я отступаю и устраиваюсь в последнем свободном кресле в углу, наслаждаясь этим редким тихим моментом с моей семьей.

В нашем мире всегда что-то происходит, поэтому эта тишина кажется золотом.

Глава 15

Эмилия