— Спасибо, что посетили нас, сэр. И поздравляем, — говорит она наконец, возвращая мою карту Amex с улыбкой.

Я перехватываю охапку цветов, чтобы забрать карту. Мои люди нагружены пакетами и шарами, так что цветы я несу сам — не то чтобы я возражал.

Я улыбаюсь, когда мы выходим из магазина, но затем ветер доносит знакомый, звенящий смех, который останавливает мое сердце, прямо у открытой двери машины.

Не может, блядь, быть.

Мой взгляд немедленно ищет источник, останавливаясь на двух женщинах в нескольких футах по тротуару — одна блондинка, другая с темными, медово-каштановыми волосами. Мой взгляд фиксируется на последней.

Эмилия.

Она поднимает взгляд, словно физически чувствует мой пристальный взгляд, и на один прекрасный момент она улыбается. На самом деле улыбается, и это самое красивое, что я видел за последние годы.

Затем узнавание ударяет, и улыбка умирает.

Боже, как я ненавижу разрушать этот редкий взгляд беззащитной радости. Я не могу вспомнить, когда в последний раз видел ее смеющейся... или даже искренне улыбающейся.

Ее взгляд опускается на цветы в моих руках, скользит по моим людям, загружающим пакеты в машины, и я вижу, как она складывает картину. Ее взгляд, которым она награждает меня, мог бы расплавить сталь. Она делает шаг в мою сторону — наконец — но блондинка рядом с ней хватает ее за локоть, останавливая.

Я одариваю вмешивающуюся женщину ледяным взглядом. Как она смеет вставать между нами?

Я коротко киваю Эмилии, садясь в машину, но мой прежний энтузиазм угас. Сдулся от прекрасного образа ее смеха. От того, как этот смех когда-то принадлежал мне. От того, как это могли быть мы с детьми.

Если бы все пошло по плану десять лет назад, у нас, наверное, сейчас были бы свои дети, правда?

Я не отрываю взгляда, пока моя машина отъезжает от обочины и вливается в поток, наши глаза смотрят друг на друга, пока она не исчезает из виду. Только тогда я могу вздохнуть, несмотря на тиски, сжимающие грудь.

Проклятая.

Теперь моя голова кишит запретными образами — ее живот, округлившийся от нашего ребенка, ее тело, производящее на свет моего наследника. Крошечное существо, наполовину мое, наполовину ее. Будут ли их волосы светлыми, как у нее, или темными, как у меня? Унаследуют ли они ее томные карие глаза или мои более светлые? Будут ли у нас девочки? Мальчики? Или и те, и другие?

— Мы приехали, сэр. — Глубокий голос Альфреда вырывает меня из опасных грез, и я смотрю на величественную больницу перед нами.

Верно. Реальность.

Я вздыхаю и выхожу из машины, изгоняя нелепые фантазии, и направляюсь в вестибюль.

Персонал сразу меня узнает. Один из них выступает вперед, оглядывая мою охрану и их горы пакетов, прежде чем провести нас в частное отделение, где находятся мать и новорожденные.

Они на верхнем этаже пятиэтажного здания — уровне, предназначенном в основном для административных кабинетов, но где один из этих кабинетов был переоборудован в частную палату с учетом потребностей Джианны. И я понимаю почему, как только двери лифта открываются. Весь этаж кишит вооруженной охраной. Попытка добраться до семьи Майкла здесь была бы самоубийством.

Майкл не шутит.

Переоборудованная палата больше напоминает роскошный пентхаус, чем больничную комнату — две спальни, соединенные с гостиной с мебелью, которой позавидовали бы пятизвездочные отели. Мы проходим через элегантную гостиную с мини-кухней и приближаемся к открытой двери комнаты, уже заполненной знакомыми лицами.

Максимо и его жена Элира. Ромеро. Майкл, сидящий рядом с Джианной, сжимая ее руку. И сама Джианна, рядом с красивой двойной колыбелью, в которой лежат крошечные новорожденные.

Каждая голова поворачивается, когда мы входим.

Ромеро открывает рот. — Черт возьми, Рафаэль. Ты скупил два гребаных магазина? — спрашивает он, когда мои люди входят, сваливая охапки пакетов рядом со скромной стопкой уже имеющихся подарков. Прямо на моих глазах гора увеличивается втрое.

Ладно... возможно, я немного переборщил.

Игнорируя придурка, я направляюсь прямо к женщине на больничной койке. Она выглядит изможденной, почти потерянной в толстых одеялах. Я ставлю цветы на прикроватный столик и опускаюсь на одно колено рядом с ней, прижимаясь нежным поцелуем к ее лбу. — Спасибо, sorellina, — шепчу я.

Ее янтарные глаза затягивает пелена слез. Она моргает, сдерживая их, и улыбается мне, устало, но тепло. — Спасибо, Рафаэль. Fratello. И за все подарки... ты не должен был.

— Нет, должен был. — Я нежно похлопываю ее по руке, затем поворачиваюсь к Майклу, коротко кивая. — Надеюсь, все хорошо? — неловко спрашиваю я, не зная, как задать вопросы об осложнениях, не звуча бестактно. Разве такие вещи не являются частными? Но, несмотря на мои первоначальные сомнения относительно Джианны, когда они только начали встречаться, я искренне привязался к ней. Она хороша для Майкла. Она успокаивает его.