Роан Пермети поднимает свои острые зеленые глаза и встает, чтобы пожать мне руку. Его рыжие волосы коротко острижены по бокам, как у Майкла — но в отличие от Майкла, он не полностью лысый, а просто подстрижен до рыжеватой щетины. И хотя он, должно быть, брился сегодня утром, на его челюсти уже проступает вечерняя щетина.

— Нет проблем. Спасибо, что встретился со мной, — отвечает он, снова опускаясь на сиденье.

Я сажусь напротив и перехожу сразу к делу. — Итак, Максимо сказал мне, что ты можешь поставлять нам оружие? Сколько мы можем получить?

Его лицо становится серьезным, когда он объясняет операцию своего дяди в Косово — как они могут переправить серьезные объемы, сотни единиц оружия, в США в течение пары месяцев.

Поставки быстрее, чем у русских, хотя услуги стоят дороже. Обычно я был бы более осторожен, начиная бизнес с человеком, которого почти не знаю, но он шурин Максимо и теперь фактически член семьи.

К тому же досье SP на Роана описывает его как именно того беспощадного ублюдка, с которым я могу работать. Такого человека, который, я знаю, будет править той же железной рукой, что и я, когда он возьмет на себя руководство албанским синдикатом после своего отца.

— Договорились, — говорю я, когда встреча подходит к концу, и мы пожимаем друг другу руки, скрепляя сделку.

Глава 13

Эмилия

Взгляд Кэти сверлит дыру в моем лице. Я почти физически чувствую, как ее вопросы зреют за глазами, но заставляю себя сосредоточиться на задаче — аккуратно извлечь записку из-под ядовитых лепестков, не касаясь ни одного из них. Я до сих пор не понимаю, что за одержимость у этого мужчины — посылать мне азалии.

Конечно, это отсылка к моему второму имени — тому, которое я специально сказала ему, что мне не нравится. И он решил переубедить меня с тех самых пор. Хорошо, глубоко в каком-то запертом уголке моего сердца я могу испытывать сдержанную признательность к этому имени, но, черт возьми, ему нужно перестать посылать мне ядовитые цветы.

У меня в животе все сжимается при мысли о том, что могло бы случиться, если бы Кэти не знала. Что, если бы она зарылась носом в эти красивые, смертоносные цветы, чтобы вдохнуть обманчивый аромат? Тогда мне пришлось бы либо везти ее в реанимацию, либо иметь дело с временно парализованной — или, что хуже, впавшей в кому — подругой. От одной этой мысли кровь стынет в жилах.

Я вскрываю конверт и, чувствуя на себе взгляд Кэти, подавляю нелепое желание поднести записку к носу и вдохнуть след его одеколона. Мои брови сходятся, когда я читаю загадочные каракули, написанные безошибочным почерком Рафаэля.

Спасибо, что одолжила мне ее. Я использую информацию с пользой.

Без подписи. Конечно, этот мужчина настолько самоуверен, что считает, что я просто буду знать, что это от него. Мое сердце пропускает удар, когда я бросаю записку и хватаю маленькую коробочку — страх и ярость смешиваются в моем животе, потому что я уже знаю, что внутри.

Конечно же, когда я открываю крышку, она лежит там: флешка, которую он украл у меня вчера. Та самая чертова флешка, из-за которой начался весь тот хаос в его пентхаусе, когда я пошла ее забирать.

— Кому ты одолжила свою флешку? — любопытно спрашивает Кэти, но я уже двигаюсь, движимая отчаянным желанием подтвердить то, что я знаю всем нутром.

Мое сердце выбивает нестабильную дробь о ребра, когда я бегу в свою комнату, включаю компьютер и вставляю флешку в порт. На мгновение — всего одну глупую, полную надежды секунду — я позволяю себе поверить, что у Рафаэля где-то под всей этой дорогой одеждой есть совесть. Что, возможно, несмотря ни на что, он оставил файлы. Что, возможно, он хотел, чтобы я узнала правду. Что, возможно, это был его способ все исправить.

Но когда я открываю папку, мои плечи поникают от сокрушительного разочарования.

Она пуста.

Он все удалил. Каждый. Чертов. Файл.

Конечно.

Этот гребаный психопат. У меня перехватывает горло от ярости, уши закладывает, но я заставляю себя сохранять спокойствие. Злиться и действовать безрассудно — ничего не решит. Прошлая ночь доказала это блестяще.

Я действовала импульсивно, убежденная, что контролирую ситуацию. Но все, что я сделала, — это позволила ему снова уйти с преимуществом.

Мне не следовало отводить руку. В тот момент, когда он был в моем прицеле, а палец лежал на спусковом крючке, нужно было стрелять прямо в эту высокомерную, идеально уложенную голову. Я бы избавила весь мир от страданий жить на одной планете с Рафаэлем Моретти.

Мой палец на спусковом крючке чешется от призрачного сожаления.