Джейсон пытается снова встать на ноги — звук, вероятно, был от того, что он поскользнулся на полу. Теперь он поднялся, хмурится так, будто хочет кого-то убить. И прежде чем я успеваю моргнуть, он дает пощечину испуганному молодому человеку, которого удерживают двое его охранников.

— Этот официант ошибся, подав напиток вашему спутнику после того, как ты... добралась до него, — шепчет Рафаэль мне на ухо, его горячее дыхание касается ушной раковины, посылая свежие мурашки по моей коже.

Я вздрагиваю. Уф... Черт возьми.

— Тшш, полегче, дорогая. — Он снова катает мой сосок между пальцами, дразня его, пока я не начинаю заикаться внутри, разум затуманен похотью.

— П-прекрати, — шиплю я, поворачиваясь, чтобы сверкнуть на него взглядом.

Катастрофическая ошибка.

Потому что пространство настолько тесное, и мы прижаты друг к другу так плотно, что он вынужден сгорбить спину, чтобы поместиться в этом маленьком пространстве. Оглянуться назад означает смотреть прямо в его лицо — в эти гипнотические серебряные глаза с крошечными вкраплениями синего.

Глаза, которые преследовали меня годами.

Даже когда я училась на агента, когда училась сопротивляться всем формам ментальной и физической манипуляции, я так и не нашла защиты от этих прекрасных глаз.

Не когда они смотрят на меня так. Не когда…

Мое дыхание перехватывает, когда он едва заметно наклоняет голову, словно собирается поцеловать меня.

Черт.

Я отрываю от него взгляд, заставляя себя сосредоточиться — на кабинете, на причине, по которой мы здесь. Но все еще размыто, и я едва слышу что-либо за грохотом пульса в ушах.

Затем я слышу это — страх, сырой и настоящий, в голосе официанта. Он прорезает туман насквозь.

— Клянусь, мистер Мур, я ничего не подсыпал в напиток, — хнычет он. — Я подавал все напитки с моего подноса в зале, и вы сами выбрали этот бокал. Это значит, мне пришлось бы подсыпать яд в напиток каждого, а не только ваш. Но все они в порядке!

Аргумент официанта логичен, но логике нет места в этой комнате.

Один из людей Джейсона выступает вперед и ударяет его стволом пистолета.

— Каждая секунда, потраченная на вранье, приближает тебя к смерти, свинья. Скажи, кто тебя послал, и, может, выживешь.

— Я невиновен! — рыдает бедный парень, слезы текут по его лицу. — Клянусь, клянусь могилой моей матери, я не... — Его отчаянные мольбы переходят в крик, когда другой человек Джейсона стреляет ему в бедро. Он падает на колени, схватившись за кровоточащую ногу.

Я отворачиваюсь, к горлу подступает тошнота от чувства вины.

Все это из-за меня. Джейсон, в своей ограниченности, никогда не сможет понять, что маленькая доза яда, проникшая в его кровоток, попала туда с моей помады, переданная через тот невинный поцелуй в щеку. Даже сейчас следы все еще видны на его лице, немного смазанные, но заметные для того, кто знает, что искать.

Он приседает перед рыдающим официантом, чье лицо искажено болью и вымазано соплями и слезами. — Слушай, я дам тебе последний шанс сказать правду, — говорит он с обманчивой мягкостью. — Кто тебе приказал? С кем ты работаешь?

Официант просто плачет, его губы неконтролируемо дрожат. — Я-я невиновен. Я не делал этого, я…

Мы никогда не узнаем, что он собирался сказать, потому что, быстрый как молния, Джейсон выхватывает пистолет у своего человека, наводит его на лицо официанта и стреляет — в упор, прямо в лоб.

Я вздрагиваю и прижимаюсь к Рафаэлю, инстинктивно уткнувшись лицом в его плечо, ища утешения в его тепле. Он нежно гладит меня по спине в ответ, возвращая меня к реальности медленными, успокаивающими поглаживаниями.

— Я ненавижу, когда они мне так врут, — говорит Джейсон своим людям с небрежным презрением, словно обсуждает мелкую социальную оплошность, а не только что совершенную казнь. — Проверьте его. Я хочу знать, с кем он встречался — и о чем они говорили.

Один из мужчин кивает и выходит.

Он не найдет ни черта. Потому что тот бедный парень был невиновен.

У него, наверное, была семья. Любимые, которых он поцеловал на прощание, выходя на смену, не зная, что это в последний раз. Он не должен был умереть.

Но он умер.

Из-за меня, из-за того, что я сделала, и из-за жестокого совпадения, что Джейсон взял напиток именно у него после того, как я его отравила.

— Все в порядке. Это не твоя вина, что Джейсон — тупой ублюдок, который не способен понять твой гениальный план.

Я в изумлении моргаю на Рафаэля. Что? Он думает, я расстроена из-за того, что кто-то другой забрал славу за мою работу? Но затем я замечаю блеск в его глазах — он дразнит. Пытается подбодрить меня единственным извращенным способом, который ему известен.

Границы стираются.