Конечно, он сказал да.

Глава 6

Рафаэль

Гребаный ад.

Мой разум — это настоящий торнадо, пока мы спускаемся по коридору в банкетный зал, где начнется аукцион после короткого перерыва на коктейль. Тихий гул дорогих разговоров омывает нас, но я почти его не слышу. Все, на чем я могу сосредоточиться, — это она — Эмилия рядом с Джейсоном Муром, держащаяся за его гребаную руку, словно это самое естественное в мире.

Моя Эмилия.

Гнев захлестывает меня, сталкиваясь с любопытством, а затем разбиваясь о чистую, неприкрытую ярость.

Путь к аукциону тянется бесконечно, постоянно прерываемый людьми, останавливающими нас, чтобы поговорить с Джейсоном — и иногда со мной, — что затягивает должное знакомство до тех пор, пока мы наконец не попадаем в зал.

Но я наблюдал за ней. С того самого момента, как она вошла в ту ложу с Джейсоном. Не было, блядь, ни единого шанса, что я ее не узнаю, даже с этим белокурым париком. Каждый изгиб, каждое движение, каждый ее вдох — все это врезано в мою память.

Мой чертовски сексуальный враг.

Какого черта Эмилия здесь делает?

На протяжении всего представления я пытался не зацикливаться на ней. Отказывался давать ей такую власть надо мной. Но мои вероломные глаза не получили сообщения и продолжали возвращаться к ней, снова и снова, словно у них была собственная воля.

И во всех моих попытках игнорировать ее я в итоге полностью отключил Бетани — женщину, которую специально привел сюда, чтобы она помогла мне стереть Эмилию из мыслей, женщину, которую я планировал отвести обратно в отель, чтобы сбросить напряжение.

Но да. Этот план быстро провалился.

Я имею в виду, как, черт возьми, я мог сосредоточиться, когда она сидела со мной в одной ложе? Парик, родинка, эти гребаные огромные солнцезащитные очки в помещении, как у какой-нибудь кинозвезды, прячущейся от папарацци. Она такая обжигающе горячая. Такая моя.

И такая опасная для моего положения.

Я был зол как черт, когда Джейсон начал лапать ее, чуть не высадил пуленепробиваемое стекло, когда она наклонилась, чтобы поцеловать этого придурка в щеку.

Но я не дурак. Я не позволяю эмоциям затуманивать логику. Она здесь под прикрытием, играет чужую роль. Кэрол Уокер, полна того сексуально-греховного британского акцента.

Это миссия. Если она пытается соблазнить Джейсона, значит, он — ее цель.

Мои глаза на мгновение опускаются на след от помады на челюсти Джейсона, и мои зубы сжимаются так сильно, что могут треснуть. Цель или нет, ей не следовало целовать его. И какого черта она теперь на него нацелилась? Это новая стратегия, чтобы добраться до меня через мою сеть? Логично — Джейсон Мур политик, которого я твердо держу в кармане.

Я поворачиваюсь к Эмилии. — Коллекционирование, значит? Что заставило вас выбрать эту сферу?

Посмотрим, как быстро она сплетет свою паутину лжи.

Даже за этими тонированными линзами я замечаю, как ее медовые глаза вспыхивают неприязнью, когда она сладко улыбается. — Мой отец был коллекционером, и его работа водила его по всему миру. Мне это казалось увлекательным, так что логично было перенять это у него.

Гладко.

— Вы любите это?

— Что здесь не любить? Я объезжаю весь мир, встречаю интересных людей. — Она посылает томную улыбку заметно смутившемуся Джейсону, отчего в моей груди просыпается что-то первобытное.

Мне это не нравится. Мне это ни капли, черт возьми, не нравится.

Мой взгляд падает на ее губы, где помада размазана, и это разжигает мой гнев еще сильнее. — Вам стоит поправить макияж. — Я касаюсь уголка своих губ, наблюдая, как ее глаза опасно сужаются.

— Почему бы вам, джентльмены... и леди, не извинить меня на минутку? — говорит она, делая вид, что открывает сумочку, и помахивая тюбиком помады без этикетки.

— Что за бренд? — щебечет Бетани, напоминая мне, что она все еще, блядь, здесь. Ее высокий голос режет слух на фоне бархатных тонов фальшивого акцента Эмилии.

Эмилия моргает, глядя на мою спутницу. — Бренд? Я сделала его сама. Так что, думаю, можно сказать, что я и есть бренд. — Она бросает эти слова через плечо, виляя бедрами, гипнотически покачивающимися под этим огненно-красным платьем.

— Довольно находчивая женщина, не правда ли? — спрашивает Джейсон, глупо ухмыляясь — но его кожа становится немного бледной. Он дергает галстук, словно тот его душит, и подзывает проходящего официанта, хватая бокал шампанского, который осушает одним отчаянным глотком.

Клиническая часть моего мозга ведет учет: испарина на лбу, пепельный цвет лица, сдавленное горло — если судить по его лихорадочным попыткам ослабить галстук и отчаянному питью. Мужчину систематически отравляют прямо у меня на глазах.

Мой взгляд сразу же ищет Эмилию, образ того тюбика помады все еще мелькает в моем сознании. Я сделала его сама.

Все верно. Она маленькая отравительница.