— В ее представлении дикая природа – это Дискавери-парк. Мы переписывались пару раз, и она утверждала, что много ходит в походы. Оказалось, ее представление о походах – это надеть легинсы «Лулулемон» и кроссовки «Найк» и гулять по асфальтированным дорожкам в парке. Так что нет, Алиса ни за что на свете не просидела бы четыре часа в жестяной рыбацкой лодке на озере в восьмидесяти километрах от ближайшего города, не поймав ничего, кроме комариных укусов.

Тейлор снова слабо смеется.

— Ну, если так посмотреть, разве могла бы девушка отказаться? Очевидно, это свидание мечты для любой женщины.

Ноэль смеется, но смех затихает, и он смотрит на нее со сложным выражением лица.

— Как ты можешь быть в таком хорошем настроении, мам?

Она улыбается, и эта улыбка такая же яркая, как и всегда. Просто… более уставшая.

— Ты здесь, мой мальчик. Как я могу не радоваться? У меня может быть осталось не так много времени, так что я собираюсь ценить те моменты, что у меня есть.

Плечи Ноэля снова вздрагивают, и Тейлор притягивает его голову к своей груди, баюкая его, как младенца, и перебирая его волосы.

— Ты и твой отец, Но-Но, вы должны заботиться друг о друге. Он будет забывать пить витамины, и ему понадобится кто-то, кто будет ходить за продуктами, иначе он будет жить на консервированном чили и еде навынос из кафе «У Лорны».

Это еще одно заведение Томлин-Фоллс, кафе для завтраков и обедов, где местные старики вроде меня собираются за кофе, яичницей с беконом и картофельными оладьями и городскими сплетнями. Если бы не Тейлор и не ее домашняя еда, которую она привозила мне в часть, я бы, наверное, действительно жил исключительно на консервах и еде из кафе «У Лорны» во время своих смен сутки через двое.

Боже, эта женщина знает меня как облупленного.

Я сижу и смотрю, как моя жена и сын болтают какое-то время, Ноэль рассказывает ей о жизни своих товарищей по команде, большинство из которых не разделяют его стремления к уединению и нежелания быть в центре внимания.

— За сколько она продала его ракушку? — спрашивает Тейлор, задыхаясь от смеха.

— Кажется, за пять штук. Думаю, поношенная экипировка Крейга стоит дорого. — Он пожимает плечами. — Я не знаю. Ему кажется это забавным. Однажды он наелся продуктов, вызывающих повышенное газообразование, а потом целый день ходил в компрессионных шортах и пукал в них, прежде чем продать.

— Подожди, он сам продает свою экипировку?

Ноэль кивает со смехом.

— Да. Это целая история. Он жертвует деньги в приют для животных, где взял Крузера, своего спасенного добермана.

— Значит, девушка, которая украла его ракушку…

— Он не злился, что она ее украла и продала; он злился, что она сделала это ради собственной выгоды.

— Какой странный мужчина, — бормочет Тейлор. Она замолкает, на мгновение закрывая глаза.

Ноэль накрывает ее руки своими огромными ладонями, нежно поглаживая большим пальцем ее костяшки и наблюдая, как она проваливается в сон.

Как только она засыпает, я достаю пару холодных бутылок пива из холодильника и выхожу на веранду.

Ноэль следует за мной, приподняв бровь.

— Одиннадцать утра, пап.

Я вздыхаю, делая глоток.

— Знаю, сынок.

— Сколько? — спрашивает он едва слышным голосом.

— Я не знаю, — отвечаю я. — В лучшем случае несколько недель. Но ведь так говорили и в ноябре, так что… — Я пожимаю плечами. — Не знаю. — Я бросаю на него взгляд. — Сынок, твоя карьера…

— Она окончена, пап. — Его голос тверд и уверен. — Я понял это в тот момент, когда упал на лед. Все кончено. Я, наверное, смог бы выжать из своего тела еще сезон или два, но я бы играл отстойно. Лучше уйти сейчас, чтобы люди помнили, каким я был хорошим игроком. Если бы я попытался продолжать играть, это бы затмилось моим последним дерьмовым сезоном или двумя. К тому же, мне пришлось бы играть превозмогая боль. Но сколько уйдет на то, чтобы восстановить это? — Он поднимает правую руку. — Оно было раздроблено, пап. Вдребезги. Его держат винты и пластины. Я пробовал пару упражнений с клюшкой и… — Ноэль качает головой. — Ничего не выходит. Никакой ловкости. В детстве я лучше управлялся с клюшкой.

— Черт, сынок. Мне очень жаль. Должно быть, трудно смириться с тем, что твоя карьера так закончилась.

Он пожимает плечами и кивает.

— Да. Но это облегчает принятие решения. Вернуться домой теперь легко. У меня больше нет причин оставаться в Сиэтле. Я нужен тебе, я нужен маме, а моя карьера пошла прахом. Но, честно говоря, пап, даже будь я полностью здоров, я бы все равно был здесь. Кого волнует чертова игра, когда моя мама умирает? — На последнем слове его голос срывается.

— Так ты вернулся насовсем? — спрашиваю я.

Он кивает.

— Ага. Я нанял людей, чтобы они собрали вещи из моей квартиры, перевезли их сюда и продали квартиру. И свою машину я тоже продал. От гиперкара здесь мало толку.

— Ты любил ее, Ноэль.