Поскольку я не спал с ней почти всю ночь, я пользуюсь возможностью тоже закрыть глаза. Меня будит звук шин по гравию. Двигаясь тихо, чтобы не разбудить Тейлор, я выхожу на крыльцо. Темно-серый пикап останавливается на подъездной дорожке – «Рам Ти-Эр-Икс» Ноэля, совершенно нелепая машина, но на что еще будет тратить свои миллионы одинокий тридцатилетний парень? Он уже выплатил нашу ипотеку и купил нам обе машины.

Рокочущий двигатель замолкает, и водительская дверь распахивается. Появляется Ноэль, все его метр девяносто восемь и сто десять килограммов. На нем бейсболка «Скайхокс», надетая козырьком назад, пара потертых синих джинсов, те же потрепанные кроссовки «Нью Бэланс», которые у него еще с выпускного класса, простая белая футболка с V-образным вырезом и кожаная куртка-бомбер, которую мой отец подарил ему на выпускной – та самая куртка, которую мой отец носил как боевой летчик во время Второй мировой войны.

Его светлые волосы слишком длинные, они вьются у шеи под краем кепки, и когда он снимает солнцезащитные очки, я вижу, что на его лице отражаются эмоции. Ноэль никогда не умел скрывать свои чувства.

Он тяжело поднимается по ступенькам на веранду и останавливается в шаге от меня, с трудом сглатывая.

— Пап.

Я одним широким шагом сокращаю расстояние между нами, притягиваю его к себе и крепко обнимаю.

— Ноэль. Ты приехал.

Он прижимается ко мне, хватается за край моей рубашки и прерывисто вздыхает.

— Как она? — спрашивает он, отстраняясь.

Я пожимаю плечами, с трудом сглатывая и качая головой.

— Насколько это возможно для умирающей женщины, сынок.

Он вздрагивает от этого, с трудом сдерживая рвущийся наружу всхлип.

— Блядь. БЛЯДЬ! — Ноэль цепляется за меня еще крепче, беззвучно содрогаясь от рыданий. — Мама.

— Я знаю, сынок. Поверь мне, я знаю. — Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза. — Я должен предупредить тебя, Ноэль, когда ты увидишь ее, она… — Я замолкаю, пытаясь проглотить ком в горле. — Это будет тяжело.

Он кивает, грубо вытирая лицо обеими руками. Затем подходит к перилам, опирается на них и опускает голову, глубоко дыша, чтобы взять себя в руки.

— Ладно, — бормочет Ноэль, скорее себе, чем вслух. — Ты сможешь это сделать.

Тяжело вздохнув, он выпрямляется, сдергивает кепку, проводит рукой по волосам и снова надевает ее. В этом действии есть что-то от человека, облачающегося в доспехи перед битвой.

Парадной двери нет. Живя здесь, в десяти минутах езды за городом – знаю, кажется, что это совсем недалеко, но природа здесь дикая, а дома встречаются редко, из-за чего кажется, что это место более изолированное, чем есть на самом деле, – у нас никогда не бывает гостей, так зачем вход, которым мы никогда не воспользуемся? Веранда ведет прямо в основное жилое пространство, а гараж – в цокольный этаж под ним.

Ноэль входит через раздвижную стеклянную дверь, осторожно переступая через порог и пригибаясь, чтобы не удариться о косяк. Арендованная больничная койка занимает центр гостиной, там, где когда-то стояли секционный диван и журнальный столик; диван был разобран на составные части и расставлен по краям комнаты. Тихо и размеренно попискивает кардиомонитор, капает капельница.

Тейлор – худая фигура под тонкой простыней, а рядом лежит ее любимое лоскутное одеяло – семейная реликвия, передаваемая из поколения в поколение. Ее грудь едва поднимается и опускается.

Ноэль нерешительно приближается к койке, шаркая своими огромными ногами и сгорбив массивные плечи. В этот момент он как две капли воды похож на гигантского ребенка-переростка.

— Мам? — Это едва слышный шепот. — Боже мой. Мам.

Второе повторение звучит как тихое настойчивое шипение.

— Мамочка?

Это ломает меня – он не называл ее «мамочкой» с семи лет. Я отчетливо помню тот момент, потому что это было так забавно и мило. Ноэль подошел к Тейлор ни с того ни с сего, упер свои крошечные кулачки в бока и заявил, что больше не будет называть ее мамочкой, потому что так говорят только маленькие дети, а он больше не маленький ребенок. И он сдержал слово, да благословит его господь. С тех пор это была мама или ма.

Слышать, как он так тихо, так надломленно шепчет «мамочка»… Я не могу сдержать слез.

— Ноэль? — Голос Тейлор едва различим. — Мой маленький мальчик. Ты приехал.

— Конечно приехал, ма. — Я чувствую, как он вкладывает в свой голос силу, которой не ощущает. — Конечно, я здесь.

— Тебе не стоило уходить из спорта, Но-Но. — С огромным усилием Тейлор высвобождает руку из-под простыни и тянется к нему, нежно похлопывая его по тыльной стороне ладони.

Ноэль медленно, прерывисто выдыхает.

— Моему запястью конец, ма. Это то же самое запястье, которое я сломал в одиннадцатом классе на финале штата. Я мог бы продолжать играть на одном колене еще пару сезонов, но запястье? — Он качает головой. — Нет. В тот момент, когда я увидел рентген и то, насколько оно раздроблено… Я понял, что моей карьере конец.

— Если только ты сделал это не ради меня, — говорит она; и снова, в этом вся Тейлор.