— Но? — настаивает Тейлор.

Он пожимает плечами и качает головой; свет ламп над головой отражается от его очков и лысеющей головы.

— Лечение может быть… тяжелым. И учитывая, насколько все уже распространилось, боюсь, толку от него будет мало. — Ал с трудом сглатывает. — Как твой врач и твой друг, я думаю… я бы посоветовал просто обеспечить себе максимальный комфорт.

— Да ладно, — выдыхаю я. — Неужели… неужели ничего нет?

Тейлор поворачивается ко мне на стуле и берет обе мои руки.

— Я знала, Ной. И в глубине души ты тоже знал.

Я качаю головой.

— Нет.

Она улыбается, берет мое лицо в ладони.

— Да, милый. — Она часто моргает, ее ресницы влажные от невыплаканных слез. — Если бы борьба к чему-то привела, я бы боролась. Ты знаешь, что боролась бы. Но это заведомо проигрышная битва, и я предпочла бы провести оставшееся время с тобой, а не сидеть в кресле под капельницами химиотерапии, которая только сделает меня еще более больной и в конечном итоге ничего не изменит.

Ал прочищает горло.

— Ной, ты же знаешь, я бы сказал тебе, если бы было хоть что-то, что могло бы существенно изменить ситуацию. Но речь идет о мучительной агонии, которая продлит ей жизнь всего на несколько дней. — Он снимает очки, оттягивая их в одну сторону и поворачивая голову в другую. — Я сообщал подобные новости больше раз, чем мне хотелось бы думать, но это самое тяжелое… — Он замолкает, не в силах закончить, его плечи несколько раз вздрагивают. — Мне жаль. Мне очень жаль.

Тейлор берет его за руки, наклоняясь через стол.

— Все в порядке, Ал. Все хорошо.

В этом вся Тейлор – она утешает других, даже когда узнает, что умирает.

Мы проводим с Алом еще какое-то время, составляя план паллиативной помощи, включающий сиделок на дому, лекарства и аренду больничных коек.

Поскольку я был на вызове, когда Тейлор ушла на прием, ее подруга Бетси отвезла ее в клинику. Я везу ее домой, в наш домик на берегу реки. Когда мы подъезжаем к дому, на берегу ловят рыбу два канадских журавля. Здесь мы вырастили Ноэля. Сюда мы привезли его домой. Здесь он сделал свои первые шаги. Его выпускной вечер в школе прошел здесь, на просторном заднем дворе, и на этом же заднем дворе мы праздновали его попадание в «Сиэтл Скайхокс» в первом раунде драфта, когда ему было всего семнадцать и он едва начал бриться.

Это бревенчатый дом с двускатной крышей, покрытой зеленым металлом, с гаражом под крыльцом. Старые качели до сих пор стоят на заднем дворе, но они проржавели, выцвели и рассохлись. В прошлом году мы сделали ремонт на кухне. В этом году мы планировали сделать ремонт в главной ванной комнате, но теперь это уже неважно.

Мы несколько минут сидим в гараже с выключенным двигателем в полной тишине, прежде чем Тейлор наконец смотрит на меня.

— Нам нужно поговорить.

Я качаю головой.

— Тей…

Она целует меня в щеку и открывает дверь, двигаясь медленно, скованно.

— В беседке, через пять минут. Захвати «Паппи».

Когда пять лет назад я стал капитаном, парни в части скинулись и купили мне бутылку «Паппи Ван Винкль»1. Я позволяю себе порцию только по особым случаям. Но это явно не тот случай.

Тем не менее, я беру бутылку из кабинете, два бокала и иду в беседку. Мы с Ноэлем построили ее на день рождения Тейлор десять лет назад. Она находится на краю реки, на невысоком обрыве, с которого открывается вид на реку и поле за ней. Олени, лоси, вапити, волки, койоты, журавли, лебеди, орлы… дикая природа Аляски пересекает это поле каждый день, и это любимое место Тейлор. Именно поэтому мы купили этот участок и построили дом.

Я нахожу ее там, она уже что-то держит в руке – сигарету с марихуаной. Мы не тусовщики. Я выпиваю бокал-другой только время от времени, и она тоже. Мы никогда не курили марихуану или табак. Здесь это легально для использования в рекреационных целях, но нам это никогда не было интересно.

— Бетси дала ее мне, — говорит Тейлор, когда я сажусь. Она поджигает ее прозрачно-желтой зажигалкой и пару раз кашляет. — Я не удивлена, милый. Я чувствую это. Не знаю, как объяснить, просто… я просто это чувствую.

Я наливаю порцию бурбона, а затем с тихим ругательством наполняю бокал почти наполовину и делаю глоток.

— Тей, я… — Мои глаза застилает пелена, а в горло пересыхает. — Блядь.

Резкий, сладковатый, слегка терпкий дым окутывает нас.

— Милый, мне нужно, чтобы ты выслушал меня, прямо сейчас.

Я качаю головой.

— Тей…

— Ной, пожалуйста.

Я делаю глоток. Проглатываю. Потом смотрю, как журавли роются в траве у кромки воды, один всегда начеку, пока второй кормится.

— Я слушаю.