- Верно. И поэтому, если мы повысим температуру Снежинки, даже локально, мы рискуем уничтожить терабиты. Кроме того, из термодинамического предела следует, что существует верхняя граница того, сколько данных вы можете сохранить при заданном количестве энергии - или, что эквивалентно, массы. Верхний предел по массе Снежинки составляет около десяти в степени шестьдесят четыре бита. Капур, по нашим оценкам, Снежинка на самом деле вмещает до десяти в шестидесятой степени.

Капур уставился в похожее на цветок сердце Снежинки. - Я должен быть впечатлен?

- Чертовски верно, - прорычал Мэйс, - для начала, вся человеческая цивилизация характеризовалась бы всего десятью в двадцатой степени бит. Даже после сотен ассимиляций. И, просто с технологической точки зрения, приблизиться на четыре порядка к теоретическому пределу... это почти невообразимо.

- Сейчас. Смотрите. - Мэйс, силуэт которого напоминал карикатурный гротеск, указал на сгусток цвета и активности. Капур увидел нечто похожее на подсолнух, сплетение спиралей и мозаик, окруженное "лепестками", огромными листами информации, которые растворялись в фоновой болтовне. Гранулы данных проникали в сердцевину и выходили из нее - сначала Капур подумал, что они немного похожи на насекомых; но потом он увидел, как гранулы внедряются в подсолнечник, бесконечно обогащая и обновляя его.

- Что это?

- Похоже, это доминирующая конфигурация данных, - сказал Мэйс. - Аналог тетраэдрического мотива на физическом уровне. Это представляет собой теорему. Видите, сердцевина структуры - это основное утверждение, следствия-лепестки, бесконечно отбрасываемые и теряющиеся...

- Какую теорему?

- Теорему Геделя о неполноте. Как мы думаем. Мы предполагаем, экстраполируя намеки на структуру, которые обнаружили в другом месте... Но здесь это на самом деле не теорема. Это просто утверждение результата. Как аксиома; данность.

- Не понимаю.

Мэйс коротко и презрительно рассмеялся. Покрутившись перед информационным ландшафтом, он снова ткнул пальцем. Среди поляны структур данных Капур выбрал еще один подсолнух, характерной формы Геделя. Мэйс снова и снова тыкал обеими руками в огромную информационную диораму. - Там, и там! Что вы видите, Капур?

Структура Геделя, как увидел Капур, повторялась снова и снова; здесь была фрактальная спираль подсолнухов Геделя, внедренная в эту холодную паутину данных.

- Конечно, это еще не все, - сказал Мэйс. - Мы обнаружили здесь много физического понимания, особенно представления космических событий. Видите этот звездный взрыв? - Фейерверк красного и желтого, бесконечно динамичный, стократно рассеивающийся по Снежинке. - Это принцип Маха: инерция объекта индуцируется суммарным гравитационным притяжением остальной Вселенной...

- Расскажите мне о Геделе, - терпеливо попросил Капур.

По низкокачественной лазерной связи голос Мэйса был похож на жужжание насекомого. Гедель был гением. Австриец; Моцарт в своем деле. В середине двадцатого века он вывел теорему о неразрешимости.

- Гедель изучал математику абстрактно. Подумайте об этом, полицейский: не только ту математику, которую вы изучали в средней школе; не ту математику, которую я изучал в колледже флота - но любую математику, которую возможно построить.

- Вы привлекли мое внимание, - сухо сказал Капур. - Продолжайте.

- Гедель показал, что в рамках любой математической схемы вы можете записать утверждения, которые было бы невозможно доказать или опровергнуть. Видите ли, они неразрешимы. И поэтому математику никогда нельзя сделать завершенной. Вы никогда не сможете вывести все из конечного набора аксиом; всегда будут новые утверждения, которые нужно сделать... если хотите, новые факты, которые нужно записать.

Капур покачал головой. - Не могу представить, как возможно даже начать формулировать такую теорему, не говоря уже о том, чтобы доказать ее.

- Это не так сложно, - беспечно сказал Мейс. - Это скорее похоже на стандартное доказательство того, что действительные числа неисчислимы; вы составляете список всех возможных утверждений в рамках вашей общей математической схемы - и по нему генерируете другое утверждение, которого нет в списке...

- Неважно. - Капур позволил ужасающим выводам проникнуть в себя. Как могла случиться дыра в математике - в самом фундаментально абстрактном из человеческих изобретений? Он чувствовал себя так, словно в его Вселенной провалился пол.

Какими существами должны были стать эти снеговики, чтобы в основе их философии лежала такая потрясающая, нигилистическая теорема?

Капур снова закрыл глаза - фактически выключил их; сад морозных цветов данных превратился в холодное, инертное железо. Капур и Мэйс совершили еще три путешествия к железному эпидермису Снежинки. Мэйс указал на другие леса шелестящих данных, предварительно нанесенных на карту людьми. Однако Капур понял, что в этих лесах водились тигры; великие звери мудрости и понимания, о природе которых люди даже не могли догадываться.