Лорд или не лорд, но трястись перед ним я больше не буду. Выгонит? Да пожалуйста! Жизнь на этом не закончится, а ночевать на улице мне не привыкать.

Я расправила плечи и совсем не как прислуга посмотрела Локриджу в глаза. Лорд едва заметно усмехнулся: глупая мышка пытается изобразить из себя равного противника. И спокойно заметил:

— Как бы то ни было, рад видеть, что вы воспользовались моей помощью с умом, Браун. Если, разумеется, вы в самом деле Элинор Браун.

— Прошу прощения, ваше превосходительство, — тон мой был сух и прохладен, как воздух из кондиционера, — но я не совсем понимаю, что вы хотите от меня услышать в ответ.

Лорд сдержанно шевельнул пальцами.

— Пока ничего. Занимайтесь своими обязанностями, Браун или кто вы есть на самом деле. Можете быть свободны.

— Благодарю, ваше превосходительство.

Я сделала подчёркнуто вежливый книксен и с достоинством поднялась по ступенькам. Когда проходила мимо Локриджа, сердце нервно дёрнулось, а живот инстинктивно вжался, однако лорд не сделал ни единой попытки меня задержать. Я спокойно вошла в дом, спокойно закрыла дверь и на несколько секунд замерла, справляясь с приступом паники.

Когда Локридж предъявит что-то конкретное, тогда и буду разбираться. А так я ничего ужас-ужасного не сделала. Не украла, не убила, не шпионила, не собиралась воровать…

«Хотя лорд наверняка считает иначе, — пришло ко мне мрачное соображение. — В самом деле, зачем ещё мне устраиваться в его дом под чужой личиной? Явно же не затем, чтобы выжить».

Я с горечью усмехнулась и понесла ведро и прочий инструмент обратно в кладовую. Дел впереди был непочатый край.

***

— Браун! Почему газеты для его превосходительства до сих пор не в столовой?

Ох. Так и знала, что что-то забыла! А всё Локридж — я нарочно тянула, чтобы не пересечься с ним ещё раз, а в результате попалась под руку экономке.

— Простите, господин Томпсон, но госпожа Барнетт велела помочь на ку…

— Оправдания мне неинтересны. Бегом за газетами, нерасторопное вы создание!

— Да-да, бегу!

И подарив Квинн извиняющуюся улыбку, я поспешила из кухни. Почти бегом выскочила в холл, а оттуда на крыльцо (к счастью, пустое). Газеты уже лежали на ступеньках: «Таймс», «Морнинг Кроникл», «Дейли телеграф» — названия, невольно будившие воспоминания об историях Конан Дойля или Агаты Кристи.

«Как жаль, что моя реальность больше похожа на мрачные романы Диккенса», — грустно подумала я. Подняла газеты, торопливо взглянула на передовицы и последние листы — вроде бы ничего, что могло меня касаться. Впрочем, и Элинор Браун, и Эмма Дэшвуд были слишком мелкими персонами для самых авторитетных изданий королевства.

С этими мыслями я вернулась в дом и только собралась отнести прессу в столовую, как буквально выросший у меня на пути дворецкий змеем прошипел:

— Вы куда это собрались, Браун?

— Отнести газеты, — моргнула я. — Вы же сами сказали…

Томпсон раздул ноздри, как бык, у которого перед носом взмахнули красной тряпкой, и с теми же свистящими интонациями произнёс:

— Прогладить, Браун! Прежде газеты надо прогладить!

«Да зачем, они же не мятые!» — едва не брякнула я.

А затем вслед за дворецким опустила взгляд на свои руки и обнаружила, что пальцы перепачканы чем-то тёмным.

«Краска, что ли, не просохла?» — мелькнула догадка.

— Бегом! — вполголоса рявкнул Томпсон, и я вихрем помчалась в прачечную.

Похоже, задержаться на этом месте мне уже однозначно была не судьба.

Глава 21

Утюг я взяла поменьше, рассчитывая, что он быстрее разогреется. Но всё равно, пока напихала в него углей из принесённого из кухни ведра, пока металл более или менее накалился, прошло время.

— Ну давай, давай! — бормотала я, подкладывая новые угольки. Каждая минута промедления ощущалась десятью.

Наконец подошва утюга вроде бы нагрелась достаточно. Я прогладила первый из давно разложенных газетных листов, второй, третий… А когда коснулась четвёртого, запахло горелой бумагой, и я едва успела убрать перекалившийся утюг. Дыру не прожгла, но рыжий след на газете остался.

«Вишенка на торте, — мрачно подумала я, и напечатанный портрет какого-то важного господина, чьё лицо стало наполовину жёлтым, ответил мне не менее мрачным взглядом. — Кажется, пора ненавязчиво просить у Квинн каких-нибудь орешков и сухариков, чтобы когда мне дадут пинка под зад, первое время было чем перекусить».

Однако прежде надо было закончить с газетами и до дна испить чашу позора за свою криворукость. Я вытряхнула лишние угли обратно в ведро и (хорошая мысля приходит опосля) взяла белую хлопковую тряпку, которую использовали для отпаривания. Без новых казусов прогладила оставшиеся листы, аккуратно сложила газеты и заспешила в столовую.

— Наконец-то! — Дежуривший у двери Томпсон едва ли не выдернул прессу у меня из рук. — До чего вы медлительны, Браун!

И наградив меня уничижительнейшим из взглядов, скрылся в столовой.