Глава 1

— Эй, ты, оборванка! А ну, отдавай сюда! Облапала весь товар! Небось и припрятать успела, да? Признавайся!

Что делает нормальный человек, за двое суток съевший плесневелую горбушку и горсть картофельных очисток, когда прямо перед ним у лоточника рвётся ремень, и целая гора ароматной сдобы падает на булыжники Ридж-сквер? Правильно, хватает, сколько может унести, и удирает с добычей, чтобы наконец-то поесть.

Что сделала я? Естественно, принялась поднимать булки и кренделя, чтобы их не растоптали, собираясь отдать лоточнику. И что за это получила? Несложно догадаться.

— Ничего я не прятала. — Надо было говорить громче и жёстче, но от голода голос у меня совсем ослаб. — Вот возьмите. Я просто хотела помочь.

— Знаю таких помощников! — Лоточник грубо выхватил сдобу у меня из рук. — Ну-ка, задери подол! Не спрятала ли там чего?

— Вы с ума сошли! — К счастью, возмущение придало мне сил. — Я не собираюсь… Всего хорошего!

— Стоять!

С быстротой кобры лоточник схватил меня за предплечье, да с такой силой, что наверняка до синяков. Заорал:

— Люди, помогайте! Задирайте юбку воровке! — и я окончательно вышла из полуголодного оцепенения.

— Не трогайте! Пустите!

Лоточник получил пинок в колено, зашипел что-то нецензурное и ослабил хватку. Я выдернула руку, бросилась прочь, подхватив юбку, и не успела увернуться от заступившего дорогу рыжего детины.

— Поймал! — довольно сообщил он, сгребая меня в охапку и обдавая запахами перегара и немытого тела.

Я отчаянно затрепыхалась, и внезапно на сцене появилось ещё одно действующее лицо.

— Отпустить.

Даже не восклицание, просто небрежно уроненное приказание. Но детина послушался мгновенно, и я осела на грязную мостовую. Не потому, что истратила остатки сил на сопротивление. Меня подкосил внезапный приступ паники, ведь я хорошо помнила, где впервые услышала этот голос. И больше всего боялась, что его обладатель тоже вспомнит меня.

***

(Три недели назад)

Пить. Как хочется пить. И опустить руки. Суставы горят огнём. А пальцы уже не чувствую.

Разновидность ада. Никогда не думала, что была настолько плохой. А вот поди ж ты.

Пить.

Почему просто не умерла? Почему сейчас никак не умру?

Воды. Один глоток — и умереть. Всего один. Жалко?

— Карлайл. Это ещё что такое?

— Ваше превосходительство, понимаете, э-э, это наущение… наущение заблудшей. Она, э-э, понимаете, вела себя… дерзко, и…

— Освободить и отправить в лазарет. Немедленно.

— Но, ваше пре…

— Карлайл. У вас и так в этом месяце трое умерших. Хотите отчитываться перед комитетом по поводу четвёртой?

— Н-нет.

— Тогда почему эта женщина до сих пор привязана к столбу?

— Да. Да, сию секунду… Харрес! Отвязать! И, э-э, в лазарет её. Пусть там о ней… позаботятся.

Сила, заставлявшая меня стоять, исчезает. Падаю на камни. Не чувствую боли. Пить.

— Прежде напоите её. Сколько она так стоит?

— Мнэ-э, со вчерашнего вечера.

— С вечера? Почти сутки?

— Ваше превосходительство, ради всех высших сил! Простите, был неправ, сознаю! Больше не пов…

— Разумеется, не повторится. Потому что если я узнаю (а я узнаю, Карлайл, не сомневайтесь) о повторении, вы сами окажетесь так привязаны. На сутки, без еды и питья.

— В-ваше превосходительство!..

Меня приподнимают. Вижу женское лицо — морщинистое, усталое, но не злое. Чувствую кружку у губ. Вода!

Пью. Жадно. Если бы не женщина, захлебнулась бы. Выпиваю до донышка. Ещё!

— В лазарете, — отрывисто говорит незнакомка (или я её знаю?). — Вставай.

Пытаюсь, но ей всё равно фактически приходится меня поднимать. Напоследок фокусирую взгляд на тех, чьи голоса слышала всё это время.

Один невысокий, пухлый, с сильными залысинами. В чёрном костюме с попугайской расцветки жилетом и врезающимся в брыли стоячим воротничком. Меня передёргивает от мерзкого воспоминания его слюнявых губ на коже. И щека начинает гореть — словно они оставили на ней несмываемое клеймо.

Перевожу взгляд на второго. Настоящий лорд. Высокий, с военной выправкой, аристократически строгими чертами. Светлые волосы гладко зачёсаны назад, серый взгляд пронзителен, как зимняя стужа. Как такому могло в голову прийти смилостивиться надо мной?

— Идём!

Женщина дёргает меня, отвлекая от лишних размышлений. И я послушной домашней скотиной бреду вместе с ней в лазарет.

Глава 2

И вот теперь я вновь смотрела в эти зимние глаза. Коченея пичужкой в мороз — а ну как узнает? Очень чётко вдруг почувствовалось клеймо на плече: стилизованная роза, символ Магдалины, раскаявшейся блудницы.

Такой же, каких делали из нас в адском месте под названием «Приют заблудших душ, тянущихся из тьмы к свету, имени его королевского величества Георга V» или по-простому — в приюте Магдалины.