Мысль была здравой, и совесть моя немного успокоилась. Я спустилась обратно в убежище и вновь прилегла, теперь используя саквояж в качестве подушки. В бессчётный раз подумала, что пора завязывать с ночёвками на земле, пока не огребла цистит, и прикрыла глаза. Но до самого утра так толком и не уснула: ночное происшествие придало заряд бодрости похлеще энергетика, столь обожаемого подростками в моём мире и времени.

Утро выдалось таким же серым, как моё настроение, но хотя бы с неба не капало. Завтрака у меня не было, потому я, старчески кряхтя, поднялась на ноги, взяла саквояж и потопала выполнять придуманный ночью план.

Нужный полицейский участок находился недалеко от Сент-Панкраса, и идти туда мне было около часа. Однако уже минут через двадцать ходьбы по заполнявшейся народом Йорк-Уэйд впереди замелькали шлемы и тёмно-синяя форма полиции. Я сбавила шаг, пускай и знала, что бояться нечего. Стараясь держать саквояж не на виду, с видом обычной зеваки подошла к небольшой толпе, собравшейся у одного из проулков. Негромко осведомилась у стоявшей рядом женщины:

— Что там? — и получила ответ:

— Да какую-то девицу ночью прирезали.

У меня сердце бухнуло: неужели ту, чьи вещи попали ко мне? А женщина между тем продолжала:

— Нездешняя — платье чистенькое. И ведь я вроде слыхала, как ночью кричали, да только выйти побоялась. В такое дело встрянешь, самой кишки выпустят.

От острого приступа злости перехватило дыхание, и я, пробормотав:

— Понятно, — поспешила отойти.

Как бы ни хотелось наговорить тётке резкостей, привлекать к себе внимание не стоило.

Но какая же несправедливость! Убежать от моста и попасться здесь… У меня вырвался тяжёлый вздох, а внутренний голос шепнул, что на месте несчастной вполне могла оказаться и я. Стоило один раз ошибиться, найти неудачное укрытие, забрести в опасный район — и всё. Вокруг меня тоже собралась бы толпа, суетились полицейские, а какая-нибудь местная жительница рассказывала, как побоялась выйти, чтобы предотвратить убийство.

От последнего соображения я нервно передёрнула плечами. Желание пробиваться в первые ряды, чтобы своими глазами увидеть, как бедняжке «выпустили кишки», отсутствовало напрочь. Потому я бросила последний взгляд на место происшествия, закрытое спинами зевак, и потащилась прочь. Лишившийся владелицы саквояж оттягивал руку, но думать, что теперь с ним делать, пока не было настроения.

Я вернулась к каналу. Моё обычное прибежище под мостом освободилось, и я укрылась от начавшего накрапывать дождя. Села на землю, поставила рядом с собой саквояж и в сомнениях закусила щеку. Теперь ни он, ни его содержимое не принадлежали кому бы то ни было. И всё равно открыть металлические застёжки казалось чем-то из разряда мародёрства.

Я подтянула колени к груди, обхватила их руками. Там, внутри, могли быть вещи, с помощью которых у меня вышло бы придать себе респектабельный вид и найти работу. А если просто оставить саквояж на улице, менее щепетильные граждане распотрошат его быстрее, чем за пятнадцать минут.

Я покосилась на кожаного «искусителя», словно ожидая увидеть на нём разрешающую надпись. Ничего подобного там, разумеется, не было, и я неуверенно коснулась потёртого рыжеватого бока саквояжа. На секунду прикрыла глаза, решаясь, и внятно произнесла вслух:

— Прости, ладно? Ты же видишь, я сама в положении, чуть получше твоего. Обещаю относиться к вещам бережно.

Замолчала, глупо ожидая хотя бы намёка на какой-нибудь знак, что мои оправдания приняты. Увы, даже грязная вода канала не плеснула волной.

— Ну и ладно.

И я с деланной решимостью расстегнула на саквояже застёжки. Открыла его, заглянула внутрь и первым делом вытащила на свет тёмно-серое хлопковое платье. Без изысков, но хотя бы чистое и не латаное-перелатаное.

Дальше саквояж подарил мне ночную сорочку, вязаные крючком воротничок и манжеты, простенький несессер, кулёк из вощёной бумаги, в котором оказались орехи и сухофрукты, и в самом конце — папку для бумаг из плотного картона.

Я открыла её, надеясь пролить свет на личность бывшей владелицы вещей, и на первом же листе взгляд мой зацепился за адрес в правом верхнем углу: «Локридж-холл, Пэлл-Мэлл 26, Лондониум».

Глава 13

Снова Локридж!

«Если это не знак, то я не знаю, что такое знак», — нервно усмехнулась я и забегала глазами по строчкам.

«Девице Э. Браун, — было написано в обращении. — Сим удостоверяю, что ваша кандидатура заочно сочтена достойной занять место младшей горничной в доме его превосходительства высокородного лорда Локриджа. До десятого априлуса сего года вам следует прибыть в особняк по адресу Пэлл-Мэлл 26, Лондониум и приступить к своим обязанностям. Не забудьте взять рекомендательные письма, ибо добрые слова, сказанные о вас, следует подтвердить бумагами. Бертрам Томпсон, дворецкий Локридж-холла».

До десятого апреля! А какое же сегодня? Я попыталась высчитать дату: вроде бы восьмое. То есть у Э. Браун оставалось совсем мало времени, чтобы устроиться на, без сомнения, престижное место горничной в доме самого Локриджа. И если бы несчастливая судьба не привела её в Кэмден…

«Я бы сейчас не имела на руках всё, чтобы занять это место», — цинично закончил внутренний голос.