Наверное, мне стоило написать первой, раз уж это была моя идея и я та, кто должна ему обед, но я уснула, так и не вспомнив, а проснулась утром с единственным сообщением от него: «Emely’s в полдень».

Я ответила: «Командир».

После этого он не ответил.

Даже несмотря на то, что он не ответил, я решила все равно прийти. В худшем случае я бы пообедала одна и сэкономила деньги, которые потратила бы на его обед.

Я иду по обсаженной деревьями дорожке вниз по склону, ведущему в город. Листья хрустят под ногами с каждым шагом, источая землистый аромат осени.

Emely’s — милое кафе у подножия склона, на вершине которого стоит мое общежитие, прямо через тихую улицу. Университетские здания кажутся намного больше на уровне улицы. Они возвышаются надо всем, заставляя меня чувствовать себя еще более маленькой и незначительной, чем я и так себя ощущаю без их помощи.

Я толкаю дверь, и запах жарящегося кофе окутывает меня, как только я захожу внутрь. Осматривая зал, я еще не вижу Джека, поэтому встаю в очередь у стойки, чтобы заказать себе эспрессо со льдом, пока жду.

Я устраиваюсь на деревянном барном стуле в углу, прижимаясь спиной к стене, чтобы хорошо видеть вход.

Оставшиеся минуты я листаю телефон и перечитываю свое задание в миллиардный раз со вчерашнего дня, пытаясь понять, что именно мне нужно исправить, потому что профессор-придурок дал мне примерно ноль обратной связи. Как только бариста называет мое имя, дверь открывается и входит Джек. Его каштановые волосы взлохмачены, и выглядит он так, будто только что встал с постели, что весьма вероятно, потому что к его груди пристегнут ребенок всего на несколько месяцев старше Мэгги. Он зевает, и крошечная ручонка тянется вверх, чтобы решительно засунуть все пять пальцев ему в открытый рот. Он вздрагивает от внезапного вторжения, но затем его глаза смягчаются, и он осторожно обхватывает пальцами крошечные пальчики ребенка, нежно целуя их нежную кожу.

Наши взгляды встречаются, и на его губах, все еще прижатых к тыльной стороне ладошки ребенка, расцветает улыбка.

У меня в животе все делает «вжух».

На мгновение я задаюсь вопросом, не сидит ли он на мели, питаясь дошираком и просроченным редбуллом, и не пробивает ли себе путь к диплому работая няней, как и я. Это не может быть таким уж редким явлением. А потом я понимаю, что мы оба взрослые люди, вполне способные иметь своих собственных детей. Что лично для меня страшно, потому что большую часть времени я чувствую себя двадцатидвухлетним подростком.

Я забираю свой кофе со стойки по пути к нему. И тут до меня доходит, что этот человек может быть женат, и мне не следует смотреть на него так, как полевой ученый, заблудившийся в пустыне, смотрит на мираж оазиса.

Даже с пристегнутым к нему ребенком — может быть, даже особенно с ним — и с запекшимися детскими слюнями на рукаве, мне кажется, у меня начинается влюбленность.

Я делаю долгий глоток, пытаясь утопить все нервные клетки, решившие присоединиться к этой вечеринке.

Я заставляю себя расслабиться, натягиваю теплую улыбку на лицо и перевожу глаза, полные обожания, на малышку.

— Кто это у нас такая милашка?

— Это Сиенна.

В его тоне столько нежности, а Сиенна, увидев меня, резко выворачивается в переноске, ее редкие каштановые волосики ловят свет, когда она тянется ко мне, чтобы я спасла ее из заточения. Ее ярко-голубые глаза искрятся любопытством, делая ее еще более очаровательной.

— Привет, красавица, — воркую я, глядя на Джека в поисках разрешения, прежде чем попытаться отобрать у него ребенка.

— Сделай одолжение, — вздыхает он с облегчением, расстегивая ремни, удерживающие ее на месте.

Она буквально прыгает в мои ждущие руки, цепляясь за меня, как маленькая коала.

— Такая дружелюбная, маленькая мишка.

Он гладит ее по затылку, пока она кладет голову мне на плечо. Этот жест кажется интимным, не только по отношению к Сиенне, но и ко мне, потому что я оказываюсь зажата между ними.

Это не так неловко, как, по идее, должно бы быть.

Он жестом приглашает меня встать с ним в очередь, чтобы заказать обед, и я иду, но отвлекаюсь на извивающуюся малышку у меня на руках. Я слишком занята игрой в ку-ку, чтобы заметить, что он заказал и оплатил оба наших обеда, пока не становится слишком поздно протестовать.

Я хмурюсь на него, пока Сиенна пытается снова закрыть мое лицо ладошкой.

— Эй. Насколько я помню, этот обед за мой счет.

Он закрывает бумажник и засовывает его в задний карман джинсов, которые сидят на нем слишком хорошо, и я, кажется, только что случайно пустила слюну.

— Разве? Я забыл.

Я бросаю на него раздраженный взгляд.

— Откуда ты знаешь, что у меня нет пищевой аллергии?

— А у тебя есть?

Сиенна подпрыгивает и хлопает меня по груди своей крошечной ручкой. Она радуется безо всякой причины, и трудно злиться, когда на руках такой маленький комочек кипучей радости.

— Нет. Но я могу быть придирчивой.

Я не придирчива.