В последнее время я чувствую на себе чей-то взгляд практически каждую секунду каждого дня. Я не сомневаюсь, что моя новообретенная паранойя — не более чем обычная тревожность; мое подсознание намекает, что мне стоило бы больше переживать из-за смерти отца.

Наверное, стоило бы, но я не переживаю.

Сожалений, о которых он мне говорил, нет и в помине, и я не знаю, что это говорит обо мне.

С тревогой так бывает: ты решил, что тебе в общем-то всё равно, но те части твоего мозга, доступа к которым у тебя нет, объединяются с центральной нервной системой и выдают тебе жирное «а вот хрен тебе» в виде невроза и сердцебиения.

Как бы то ни было, мои дни после его убийства окрашены затяжной печалью, которую я не в силах контролировать, — печалью, которой совершенно точно не было еще три недели назад. Это странное, тревожное чувство, и оно цепляется за меня, несмотря на все мои попытки стряхнуть его.

Наши отношения были полны подводных течений горечи и напряжения с обеих сторон. Он был моим отцом, да, но я не могу вызвать в себе искреннего горя по поводу его смерти, если не считать этой навязчивой, беспричинной меланхолии. Вместо этого мое главное чувство — облегчение. Облегчение от того, что колледж сумел начать занятия вовремя, несмотря на жестокое избиение и последующее убийство декана, произошедшее в кампусе.

Мне нужно учиться, потому что я люблю это и потому что это последнее препятствие на пути к моему трастовому фонду. Даже несмотря на то, что он мертв, его влияние все еще ощущается — его условие, что я должна окончить учебу, чтобы получить деньги, все еще в силе. Чем быстрее я со всем разделаюсь, тем скорее смогу оставить все, что связано с ним, позади. Каждая задержка, каждая трагедия ощущаются как еще один барьер между мной и жизнью, которую я вот-вот начну, жизнью, где у меня наконец будет свое собственное место для меня и Кронка, и, может быть, даже машина получше той развалюхи, на которой я сейчас езжу. Так что я испытываю облегчение не только потому, что начались занятия, но и потому, что обратный отсчет до моей свободы все еще тикает.

Территория кампуса не кажется более зловещей, чем обычно, несмотря на это новое облако, нависшее над привычной суетой и энергией начала сентября, когда все пытаются прийти в себя после шока от его убийства.

Сайпресс раскинулся на Хэллоу-Ридж, словно крепость, его огромный кампус усеян вековыми дубами и соснами, уходящими высоко в небо.

Сам Хэллоу-Ридж — небольшой уютный городок, всего несколько улиц, застроенных магазинчиками и кафе. Настоящая причина, по которой Сайпресс, кажется, доминирует в пейзаже, не в том, что он обязательно велик по сравнению с другими университетами, а в том, что остальная часть Хэллоу выросла уже вокруг колледжа.

Сайпресс изначально был основан для обучения детей состоятельных семей, многие из которых сколотили свои состояния сомнительными способами. Эта среда создала идеальную почву для возникновения «Ассамблеи» — влиятельной группы, сыгравшей значительную роль в формировании общины. По мере того как эти богатые семьи обосновывались в этом районе, он начал меняться. Со временем некогда пустынные окрестности превратились в небольшой, но процветающий городок, полный жизни и неуклонно растущий вокруг колледжа.

Каждая извилистая дорога, кажется, ведет к какой-нибудь зловещей вершине, и студенты из крупных городов находят густые леса вокруг душными.

А мне нравится, что я скрыта от остального мира внушительной горной грядой, окружающей Хэллоу.

Поднимаясь по извилистой дорожке, я задеваю плечами высокие кусты с непослушными ветвями. Здание на вершине холма стоит уединенно и тихо, если не считать редкого шелеста листвы. Когда я подхожу к фасаду, открывается вид на небольшое кладбище, спрятавшееся между высокими деревьями. Надгробия, выцветшие и тронутые временем и непогодой, выделяются на фоне окружающей их зелени.

У первого президента колледжа были грандиозные планы на этот небольшой гуманитарный вуз, и многие из его мечтаний в итоге сбылись. Однако при жизни его надежды рухнули, когда его дочь нашли убитой в своем общежитии.

Смерть и тлен, судя по всему, — талисманы университета Сайпресс.

Нераскрытая тайна того, кто задушил ее ее же ожерельем, вдавив кулон ей в сонную артерию, до сих пор преследует кампус, особенно студентов, изучающих криминалистику или уголовное правосудие, не говоря уже о будущих медиках — потому что, какого черта?

Даже спустя триста с лишним лет это нераскрытое дело не дает покоя многим студентам и преподавателям. Ходят слухи, что ее смерть — дело рук «Ассамблеи»; они не жалуют, когда их члены пытаются уйти.