Она закатывает глаза и отталкивается от двери. Идет ко мне и плюхается на кровать рядом со мной.

— Я спала, — отвечаю я, касаясь экрана телефона, чтобы проверить время. Всего лишь начало восьмого, но я понимаю, что продремала дольше, чем планировала. Не могу поверить, что уснула и угробила почти весь вечер. — Черт.

Я спрыгиваю с кровати, пока Круз поджимает под себя ноги, ее тугие темные кудри подпрыгивают в такт движению.

— Тебе куда-то нужно?

— К Кронку. Хочешь пойти со мной?

Я натягиваю ботинки и хватаю фланелевую рубашку с крючка на стене.

Она смотрит на меня с выражением чистого отвращения, смешно морща нос.

— Не могу поверить, что ты ходишь вверх по этому холму ради удовольствия. Да еще на кладбище.

— Поправка: Кронк думает, что это весело. Но там правда спокойно. Хорошее напоминание о нашем временном существовании.

Она закатывает глаза.

— Большинство из нас не хотят, чтобы им напоминали о временном существовании.

Она произносит эти слова так, будто они оскорбительны.

— Помни о смерти, сучка.

Я показываю ей средний палец и открываю дверь.

Она падает на спину.

— Я буду ждать твоего возвращения.

— Дай знать, если Офелия объявится, пока меня не будет, — говорю я с усмешкой. Ее легко напугать, и, как во всех хороших дружеских отношениях, наши строятся на легком взаимном троллинге.

Она вскакивает.

— Почему ты всегда это делаешь?

— Потому что ты иррациональная трусиха, и это смешно.

Она пододвигается к краю кровати и слезает.

— Что ж. Теперь я здесь не останусь.

— О, повзрослей. Я здесь все время одна. Все нормально.

Я не говорю ей, что сама начинаю сомневаться.

Ее кеды Converse шлепают по каменному полу.

— Плевать. Я просто хотела спросить, не пойдешь ли со мной завтра утром на лекцию о виктимологии насильственных преступлений.

— Конечно.

Я открываю дверь и жестом приглашаю ее выйти первой.

— Мне, наверное, не помешает.

— Курс криминологии все еще тебя достает?

— Мой мозг — буквально расплавленная куча слизи, но я добила то дурацкое задание и отправила менее дерьмовую версию всего пару часов назад.

Она берет меня под руку, пока мы идем в конец коридора, где находится лестница.

— Завтра твой последний день с Мэгги?

— Не напоминай.

Я еще не рассказывала ей о ситуации с работой, поэтому по пути на первый этаж рассказываю о Джеке и Сиенне.

— Сначала будет испытательный срок, но я надеюсь на лучшее.

Я опускаю ту часть, где его волосы всегда сексуально взлохмачены, а вены на предплечьях, наверное, считаются публичным развратом по меньшей мере в семи разных странах.

— Возьми корицы.

Я кошусь на нее. Уверена, у нее в роду были ведьмы. Я решаю подыграть ей, как обычно.

— Зачем?

— Чтобы продуть через свою дверь на следующей неделе. Первого числа. — Она говорит это как само собой разумеющееся, будто это я странная, раз не знаю. — На удачу и чтобы привлечь изобилие. Тебе не помешает.

Она имеет в виду ситуацию с моими родителями, а не только то, что через пару недель я начинаю новую работу. С каждым днем нарастает новое беспокойство: гадаю, не сегодня ли тот день, когда позвонят и скажут, что мать умерла или случилось что-то столь же ужасное, связанное с расследованием убийства отца. Я стараюсь не показывать, что это гложет меня, но Круз умеет читать мои мысли.

— Кому-то нужно продувать корицей мою лимбическую систему первого числа каждого месяца.

Я смеюсь над своей шуткой, но она остается невозмутимой.

Мы прощаемся, и я отправляюсь вниз по тропинке, ведущей в город, направляясь к дому Мэгги, чтобы забрать Кронка. Внезапный порыв ветра продувает одежду насквозь, и я обхватываю себя руками. Холод кусает щеки, заставляя глаза слезиться.

Я снова это чувствую — словно за мной следят, — и это заставляет задуматься, а вдруг истории о призраках правдивы. Что-то царапает поверхность моих мыслей, тихий голос — шепот, который велит мне бежать.

Я логична превыше всего, даже когда мой разум предает меня вот так, а такого, не припомню, чтобы часто случалось до недавнего времени. Я смотрю на себя со стороны, анализируя свои мысли и поведение. Это стресс, не более. И эта паранойя идет от подсознания — от той части меня, что время от времени подкрадывается из ниоткуда и чувствует вину и тревогу от того, что я все еще не хочу иметь ничего общего с матерью даже после всего, что случилось недавно.

Я напоминаю себе: она умирает не из-за меня. Она умирает, потому что у нее накапливаются амилоидные белки в почках, и тот факт, что она умирает, не меняет ни наших отношений, ни ее прошлых решений.

Ни того факта, что она никогда не проявляла ни капли раскаяния.

Я заталкиваю беспричинную панику куда-то глубоко внутрь и продолжаю идти, потому что знаю одно: я не собираюсь отвечать тому, что там шепчет.

5

Я ЛИБО ОЧЕНЬ ГЛУПЫЙ, ЛИБО ЧЕРТОВСКИ УМНЫЙ

ДЖЕК