У меня были подозрения, что Куинн — та, за кого я ее принимаю, с того самого момента, как увидел, как ее буквально тащит по фуд-корту собственная собака — что, если честно, было довольно мило.

Я втайне надеялся, что столкнулся с еще одним родителем-одиночкой, но когда она проговорилась, что она няня Мэгги, это подтвердило мои мысли: она именно та, чье имя у всех на устах последний месяц.

Если честно, даже дольше.

Я слышал слухи о том, что она потеряла работу в семье Каплан, и, честно говоря, был удивлен, увидев ее с Мэгги. Это меня поначалу и сбило с толку.

Я знал, что затевать все это — плохая идея, заходить так далеко, не только соглашаясь на обед с ней, но и намереваясь предложить ей работу.

Знал, но мне было, блять, плевать.

Она студентка. Я профессор.

Ничем хорошим это не кончится.

Конечно, она работала на других профессоров — но подозреваю, никто из них не испытывал к ней такого животного влечения, пугающего своей силой.

И тот факт, что Куинн Айвор теперь с багажом… с тревожным багажом, было тем, на что я, кажется, не мог найти в себе силы обращать внимание, пока пытался убедить свою кровь, что сейчас совсем неподходящее время приливать к члену.

Посреди уличной зоны фуд-корта.

Перед студенческим центром.

В окружении кучи наших с ней коллег и сокурсников.

Я имею в виду, это не была полноценная эрекция, ничего странного. Просто раз дёрнулось.

Или два.

Я думал, что, когда сяду с ней обедать, смогу поднять животрепещущие темы для разговора или хотя бы подтолкнуть ее к тому, чтобы она сама их затронула.

Нет.

Я не помню ни одной детали нашего разговора, кроме «дай я тебя накормлю», потому что я, видимо, теперь пещерный человек, и «эй, будь моей няней».

Все остальное — белый шум в моем мозгу, кроме помощи с ее заданием. Мне сразу стало стыдно за тот дурацкий ответ, который я ей изначально дал, но Сиенна в тот вечер лазила по мне, как обезьянка-паучок, пока я проверял работы и отвечал на письма.

Остальные сорок пять минут в кафе я заставлял себя не говорить ничего из того, что действительно хотел.

«Дай я быстренько отвезу ребенка к бабушке, и мы сможем прогуляться. Может, посидим слишком близко друг к другу на скамейке в парке? Поговорим о судебно-психиатрической оценке и тонкостях свидетельских показаний? Могу сводить тебя потом выпить? Поехать ко мне и привязать тебя к своему изголовью любимым ремнем?»

И боже, ее кожа.

Такая безупречная и упругая, она буквально умоляла меня ее испортить.

У меня всегда была потребность помечать своих партнеров, но это чувство никогда не было таким сильным, как с ней. Единственный, кому я об этом рассказывал, — мой лучший друг Эзра, который, кстати, психолог. Естественно, он пытался проанализировать, какая травма могла заставить меня так чувствовать, но я не уверен, что тут вообще есть какая-то травма.

У человека могут быть нестандартные пристрастия, не будучи при этом больным на голову.

Я не знаю, что со мной сейчас, кроме того, что я необъяснимо потерял голову из-за этой женщины.

Сиенна плещет мне в лицо водой из раковины, где я купаю ее перед сном, вырывая меня из мыслей, которые крутятся на повторе в голове со вчерашнего дня. Почти в девять месяцев она уже почти великовата для купания в раковине, и мне не нравится чувство, которое возникает в желудке, когда я думаю о том, как она выросла.

Я провел собеседования с бóльшим количеством потенциальных нянь, чем готов обсуждать, и ни с одной из них, черт возьми, я не чувствовал себя комфортно, оставляя своего ребенка на сколько-нибудь долгое время.

Я понимаю, что вряд ли кто-то сравнится с моей мамой, но каждый раз, возвращаясь с работы, я вижу, что она еще более вымотана, чем вчера. Ни один из нас не хочет признавать, но она уже немного не в том возрасте. Присмотреть за ребенком время от времени — нормально, но быть полноценной няней на полный день ей больше не под силу.

Сиенна сжимает свою резиновую уточку, дважды пискнув ей, прежде чем запустить мне в голову и попасть прямо между глаз.

— Так, все, спать, маленькая мишка.

Я спускаю воду и заворачиваю ее в полотенце, которое оставил на стойке, а она издает тот рычащий звук, из-за которого я вообще дал ей это прозвище.

Она брыкается как маленький ураган, пока я несу её наверх, в её комнату, где переодеваю её ко сну и устраиваюсь, чтобы укачать.

Ее глаза уже тяжелеют, когда мой телефон вибрирует. Я достаю его из кармана, ожидая очередного письма от студента с каким-нибудь идиотским вопросом, ответ на который они бы знали, если бы удосужились открыть программу курса. Может, я и правда тот придурок, каким меня считает Куинн.

Но это сообщение от моего друга Стю, отчего я закатываю глаза с той же силой.

СТЮ: Ты уже пригласил ее куда-нибудь?