Интересно, что бы он почувствовал, если бы я решила сейчас обрушить на него бомбу со всеми мыслями, которые у меня в голове, — включая, но не ограничиваясь тем фактом, что полиция обнаружила по меньшей мере семь различных рисунков следов обуви на белой рубашке моего отца и синяках на его коже, и тем, гадаю, правильный ли дом престарелых я выбрала для своей матери.

Наверное, медсестры и сиделки там смогут принимать беспристрастные решения о ее лечении с моего разрешения, оценивая ее потребности без того эмоционального багажа, который несу я. Этого должно быть достаточно, верно?

— Он все равно мог бы дать обратную связь получше, чем просто «переделать», — надуваюсь я.

— Да, мог бы. Но не будь к нему слишком строга. Может, у него тоже полно забот.

В его словах есть смысл, но вслух я этого не признаю. Он вытирает лицо Сиенны салфеткой, пока она изо всех сил пытается вывернуться из его рук.

— Как ты справляешься с учебой и уходом за ребенком на полный день?

Я едва справляюсь с учебой и уходом за чужим ребенком неполный день.

— Тяжело.

Он смотрит на меня внимательно.

— Моя мать помогает, чем может, но мне пока не везет с поиском няни.

Мое сердце пропускает удар.

— Ты вчера упоминала, что твоя текущая работа временная? Ой!

Он отдёргивает руку ото рта Сиенны и осматривает вмятины, оставленные ее зубками. Она визжит, словно гордится собой, заставляя нас обоих рассмеяться.

— Не должна была быть, — наконец отвечаю я. — Но уже со следующей недели я безработная. И Кронк бездомный.

— Я думал, он твой?

— Моя работа няней идет с условием с моей стороны. Кронк не может жить в общаге.

Он проглатывает полный рот макарон с сыром.

— А, понятно.

Мой взгляд прикован к тому, как движется его горло, когда он делает долгий глоток воды, и я мысленно даю себе пощечину.

Он задумчиво смотрит на меня.

— У меня огромный двор с забором.

Я бы удивилась, но в Хэллоу много старых денег. Нередко студенты уже имеют свое хорошее жилье. Так было бы и со мной, скорее всего, будь у меня родители, которым было бы достаточно не плевать на меня, чтобы реально заниматься воспитанием.

— Это собеседование?

— Ты хочешь, чтобы оно им было?

Я смотрю на Сиенну. Она улыбается мне во все свои два очаровательных молочных зуба, уголки губ выпачканы в чернике.

— Да. Думаю, да.

Широкая улыбка озаряет его лицо, и у меня снова екает в животе. Я почти физически ощущаю притяжение его энергии и гадаю, во что же я ввязываюсь.

***

Остаток дня я потратила на доработку своей работы, основываясь на очень полезных замечаниях Джека. Как только я отправила исправленную версию, не прошло и получаса, как пришел ответ от профессора Придурка: «Стало намного лучше. Твоя детальная виктимология дает более четкое понимание моделей выбора жертв и психологических мотивов преступника. Такой уровень глубины анализа необходим для составления профиля и расследования. Придерживайся этой детализации в будущих работах».

Может, стоит придумать ему прозвище поприятнее.

4

Кажется, я схожу с ума

КУИНН

В моей комнате почти непроглядная тьма, когда что-то вырывает меня из мертвого сна. Единственный свет — тонкая полоска, пробивающаяся сквозь закрытые ставни на окне; слабое свечение, отбрасываемое уличным фонарем снаружи.

Я выбираюсь из сонной дымки и чувствую чей-то взгляд, буквально прожигающий дыру в моей плоти… что невозможно, потому что я одна.

Я нащупываю лампу на своем старом, деревянном ночном столике и дергаю за цепочку. Лампочка слабо мигает, прежде чем погаснуть совсем.

В голову закрадывается мысль, что глаза, которые я постоянно чувствую на себе, существуют на самом деле, а не являются плодом моего перевозбужденного воображения; что тот, кто так отделал моего отца, теперь, возможно, нацелился на меня.

Это было бы так на него похоже — втянуть меня в свои разборки даже из могилы, хотя я не знаю, зачем кому-то доводить это до такого уровня теперь, когда его больше нет и он не может чувствовать от этого боль.

Не то чтобы он чувствовал — боль от потери меня, то есть.

Нащупывая в темноте, мои пальцы смыкаются на телефоне в тот самый миг, когда дверь распахивается, и мое сердце выпрыгивает через горло.

Круз щелкает выключателем, и ее длинные темные кудри подпрыгивают вокруг миниатюрной фигурки.

— Ты чего уже в кровати?

Она невозмутима, ее большие карие глаза сверкают любопытством, она совершенно не подозревает, что едва не вогнала меня в сердечный приступ.

Я делаю дрожащий вдох и закрываю глаза, сосредотачиваясь на каждом воспаленном нервном окончании в теле, пытаясь заставить себя успокоиться, черт возьми.

— Зачем тебе нужно врываться ко мне без стука?

Она закрывает дверь и прислоняется к ней, скрещивая руки на груди.

— Какой смысл иметь ключ, если я им не пользуюсь?

Я смотрю на нее с недоверием.

— Ты злоупотребляешь привилегией.

— Подумаешь.