— Сиенна хочет, чтобы ты попробовала ее любимый сэндвич.

Мы медленно возвращаемся к столику, который я покинула, чтобы встретить их, и Джек пододвигает высокий стульчик. Я устраиваюсь на своем месте, вполне довольная тем, что держу Сиенну на коленях.

— Нельзя использовать ребенка против меня. У нее всего два зуба.

— Скоро будет третий.

Я закатываю глаза и подбрасываю ее на коленях.

— Папа такой несносный?

Она хихикает, будто понимает и привыкла к его упрямству.

Я хочу прояснить насчет слона в комнате и не могу придумать, как спросить об этом невзначай, так что ныряю в омут с головой.

— У тебя есть отношения? Ты женат?

Он издает сдавленный удивленный звук.

— Нет.

— Отлично, потому что было бы очень странно с моей стороны обедать с двумя третями твоей семьи, ни одна из которых — твоя жена.

— Сиенна — биологическая дочь моей сестры, но во всем остальном — моя.

Я не знаю их обстоятельств. Может, его сестра мертва, откуда мне знать, но мое сердце все равно разрывается, и давно затаенная горечь сочится сквозь трещины.

Выражение моего лица достаточно красноречиво, чтобы он ответил на мой незаданный вопрос.

— Свалила.

Как кто-то может бросить своего ребенка — для меня абсолютно непостижимо. Я чувствую, как тошнотворный комок подкатывает к горлу, когда кто-то называет имя Джека, сигнализируя, что наш заказ готов. Мне нужно время, чтобы взять себя в руки, и когда он возвращается с пластиковой корзинкой для еды в каждой руке и напитками, зажатыми в сгибе локтя, я уже запихнула свою детскую травму туда, где ей и место: подальше.

Не могу сказать, что разочарована любимым сэндвичем Сиенны. Индейка и яблоки на толстом ломте хрустящего поджаренного хлеба с расплавленным белым чеддером, сочащимся по бокам, — но больше всего я рада гарниру из тыквенных макарон с сыром.

Он забирает Сиенну с моих коленей, чтобы посадить в стульчик. Она протестует совсем чуть-чуть и быстро успокаивается, заметив маленькую мисочку с голубикой, которую он заказал для нее. Он выуживает одну ягодку из керамической посуды и раздавливает ее между большим и указательным пальцами. Она открывает рот, как птенец, и он кладет ягоду на ее ждущий язычок.

— На каком факультете ты учишься?

От этой резкой смены темы у меня голова пошла кругом, если бы я не была так этому рада..

— Судебная психология. Заканчиваю весной. Может быть.

Я драматизирую.

— Может быть?

Его приподнятая бровь слишком сексуальна, и я сосредотачиваюсь на том, чтобы отковырять подгоревший кусочек сыра, прилипший к корочке моего сэндвича, когда отвечаю.

— Курс криминологии 456, возможно, станет для меня концом. Профессор Холлис — такой придурок.

Он молчит слишком долго, и когда я поднимаю на него взгляд, он усиленно сосредоточен на том, чтобы вставить трубочку в стаканчик с водой Сиенны.

— Я слышал такое.

— По крайней мере, не только у меня одной проблемы.

Я вздыхаю и откидываюсь на спинку стула с облегчением. На секунду мне показалось, что я сморозила глупость, плохо отозвавшись о его кузене или типа того.

— Может, я могу чем-то помочь? — предлагает он. — Говорят, я отличный репетитор.

Я ввожу пароль в телефоне. Задание все еще открыто, и я передаю ему телефон через стол.

— Его ответ на это был просто: «Переделать». Без комментариев, без указания на то, что я сделала не так в задании, над которым провела реальные часы.

Он читает, бормоча слова вслух и машинально кормя Сиенну.

— Жертвами в данном случае были молодые женщины в возрасте от восемнадцати до двадцати пяти лет. Их выбирали, потому что они соответствовали определенному физическому типажу, который преступник находил привлекательным. Жертвы были из разных слоев общества и не имели очевидных связей друг с другом.

Он переводит внимание на малышку и предлагает ей еще попить, прежде чем продолжить.

— Твой анализ слишком расплывчатый. Ему не хватает глубины, которую большинство профессоров, вероятно, ожидают от студентки четвертого курса. «Молодые женщины от восемнадцати до двадцати пяти» и «определенный физический типаж» недостаточно конкретны для тщательной виктимологии. Тебе нужно детализировать их социально-экономическое положение, распорядок дня и любые другие потенциальные общие черты, помимо возраста и внешности. Изучи возможные психологические причины, по которым преступник нацелился именно на эту группу. Исправь эти моменты, и твой профессор-козел, скорее всего, будет более чем доволен твоей доработанной работой.

— Черт. Спасибо.

Я забираю телефон и откладываю его в сторону.

— Может, дело во мне. У меня столько всего другого на уме. Надеюсь, скоро смогу выкинуть это из головы.

Он задумчиво кивает.