— Малышка была ангелом, — говорит он. — И сумасшедший пес тоже.

— Спасибо тебе, — серьезно говорю я. — За все.

Он молчит мгновение. Он постоянно твердит, что он не герой, что он просто сделал то, что сделал бы любой в такой ужасной ситуации.

— Я с тобой, брат. — Более правдивых слов еще не говорили. — Заботься о своей девушке и не волнуйся за нас.

Если есть что-то, о чем я не волнуюсь, так это безопасность Сиенны, пока она с Эзрой.

— Спасибо. Позвони, если что-то понадобится.

Мои слова многозначительны, потому что я имею в виду не только для Сиенны. Переварить все, что случилось, будет испытанием для всех нас.

Я заканчиваю разговор и возвращаюсь к кровати Куинн, мое сердце тяжело. Я осторожно глажу ее по волосам, глядя, как она спит.

Никто больше не причинит ей боль, потому что после этого она ни на минуту не выйдет из поля моего гребаного зрения.

32

КАЖДАЯ ЕЕ ЧАСТИЧКА ПРИНАДЛЕЖИТ МНЕ

ДЖЕК

Моя рука слегка дрожит, пока я вставляю ключ в замок и поворачиваю его. Замок со щелчком открывается, и я толкаю тяжелую дубовую дверь внутрь, жестом приглашая Куинн войти первой. Как только мы переступаем порог, знакомый запах дома окутывает меня, и волна облегчения неожиданно накрывает с головой. Однако мой разум все еще лихорадочно переваривает травмирующие события последних нескольких дней. Я смотрю на Куинн, ее лицо уставшее и изможденное, но решительное, и беспокойство тяжелым грузом ложится на мои плечи — неуверенность в том, как Куинн будет чувствовать себя, возвращаясь домой, в место, где она пережила нечто столь травматичное.

За исключением Сиенны, нет ничего сравнимого с глубиной любви, которую я испытываю к ней, превосходящей любого другого человека или вещь в моей жизни.

Сиенна крепко спит у меня на руках, и я направляюсь в ее комнату, чтобы уложить ее на ночь.

— Я хочу подержать ее. — В голосе Куинн слышна вина. То, что усиливает во мне каждое чувство к ней больше всего — это то, что она любит мою дочь так же сильно, как и я. — Мне так жаль, что ее режим сбился, и она была так долго вдали от тебя из-за меня.

Конечно, именно на этом она и сосредоточена. Я качаю головой, обнимая ее свободной рукой.

— Сиенна и бабушка обожали проводить лишнее время вместе, а с дядей Эзрой ей было очень весело. С ней все в порядке, Куинн. Пусть поспит.

Она прикусывает губу, нерешительно, но наконец кивает. Ее плечи напряжены, когда она следует за мной через гостиную и опускается на диван. Я отношу Сиенну наверх, а когда возвращаюсь, на мгновение задерживаюсь, чтобы как следует рассмотреть мою любовь. Ее лицо бледное, глаза уставшие, но она здесь.

Она в безопасности.

— Я так чертовски боялся, — признаюсь я, мой голос слегка срывается. Я сажусь рядом, притягивая ее к себе.

Когда она прижимается ко мне, слезы текут по ее щекам, оставляя блестящие дорожки. Я чувствую тяжесть ее сдерживаемых эмоций, когда она наконец отпускает себя и позволяет себе плакать в моих объятиях.

Несколько минут она цепляется за меня, ее тело сотрясается от рыданий, слезы пропитывают мою рубашку. Крепко обнимая ее, тяжесть моей собственной боли от всей этой ситуации давит на меня. Это почти невыносимо временами, но особенно видеть ее такой.

Дело не в том, что я скорблю о потере своего лучшего друга; на самом деле он никогда не был тем, за кого я его принимал, и его конец был заслужен. Что причиняет мне боль — это осознание того, что Куинн столько вынесла в своей жизни, и все это привело к этому. Я сделал все возможное, чтобы защитить ее и поступить правильно, но не смог предотвратить этого. И теперь нам обоим придется справляться с последствиями.

Когда ее дыхание наконец выравнивается, она садится и вытирает мокрые от слез щеки рукавом рубашки.

— Я люблю тебя, — шепчу я, стирая большим пальцем оставшиеся слезы. Моя большая ладонь обхватывает ее лицо, когда она мягко целует меня, ее губы все еще влажные от слез. Сначала мы оба осторожны, но наше стремление друг к другу быстро берет верх.

Я так сильно скучал по ней; мне нужно быть настолько близко к ней, насколько это физически возможно, нужно чувствовать, что она в безопасности. Она спала почти постоянно, пока была в больнице — это было необходимо для ее восстановления, и я был благодарен просто быть там с ней — но каждую секунду этого времени я хотел, чтобы моя лучшая подруга вернулась ко мне. И хотя мне нужно быть с ней нежным, я не могу контролировать потребность быть внутри неё прямо сейчас, блять.

Я медленно раздеваю ее, мои руки нежны и осторожны, скользя по ее израненному телу. Вспышка гнева пронзает меня, когда я вижу ее травмы вблизи, ее кожа — мозаика из глубоких порезов и темных синяков. Мое сердце разрывается видеть ее такой истерзанной, но есть также извращенная часть меня, которая в ярости от того, что Стю оставил эти отметины на ее коже, когда это должен был быть я.

Каждая ее частичка принадлежит мне.