Когда солнце опускается за горизонт, отбрасывая длинные тени на крыльцо, я понимаю, что даже когда все идет наперекосяк, бывают моменты, подобные этому — моменты, когда все кажется почти нормальным. Странно, как жизнь продолжается, как ты все еще можешь смеяться и находить утешение с теми, кто важен, даже после всего. Может, именно это помогает нам выжить — те маленькие островки нормальности, за которые мы держимся, даже когда все остальное рушится. И когда мы все сидим здесь, тихо разговаривая, пока Сиенна издает свои милые детские звуки, я не могу не думать, что, каким-то образом, у нас все будет хорошо.

Я снова смотрю на Джека.

Лучше, чем хорошо.

Среди всего этого шума в моей голове в последнее время был один постоянный звук, шепот, который всегда здесь, даже в самые трудные дни. Иногда он тихий, иногда больше похож на крик шепотом, но это тот, которому я доверяю больше всего. Тот, который говорит мне, без сомнения, что Джек и Сиенна — мои навсегда.

34

НАЧАЛО

ЭЗРА

Ночную тишину нарушает звук подъезжающей к дому машины. Я смотрю на часы — 3 часа ночи. Я мгновенно настораживаюсь, бесшумно подхожу к окну, чтобы увидеть, кто приехал. Когда я узнаю затемненный седан, меня охватывает смесь раздражения и облегчения.

Накинув куртку, я выхожу на улицу, тихо закрывая за собой дверь. Мой бывший лучший друг ждет у машины, его лицо освещено тусклым светом уличного фонаря.

Он выглядит уставшим.

Пошел он.

Он делает глубокий вдох, его выражение мрачно.

— Я все уладил. Я анонимно передал кучу улик в полицию. Стю станет козлом отпущения за всё: слежку, манипуляции, убийство Маршалла и другие преступления, связанные с «Ассамблеей». Ты вне подозрений, а я по-прежнему практически мертв.

Я изучаю его лицо в поисках признаков обмана.

— Ты уверен?

Стю качает головой.

— Я сделал все безупречно. Я бы не смог жить с собой, если бы не исправил ситуацию. Там всё — документы, записи, все улики, связывающие меня с нашими преступлениями, и ничего, что могло бы скомпрометировать кого-то еще. «Ассамблея» остается тенью.

Я смотрю на него, под моим спокойным внешним видом кипит ярость.

Стю был моим лучшим другом, но это не помешало ему быть полным психом. То, как он поступил с девушкой Джека, выходит за все рамки простительного, и я не чувствую вины за то, что застрелил его, или за то, что, скорее всего, больше никогда его не увижу после сегодняшней ночи.

Он должен был достать чип, который имплантировал ей отец, тот самый, где хранилась вся информация, с помощью которой Маршалл держал «Ассамблею» за горло, оставаясь безнаказанным за попытку уйти со своего поста.

Пока Стю говорит, я засовываю руку в карман, пальцы касаются маленького металлического чипа, который теперь у меня. Я чувствую его грани под кончиками пальцев, его вес удивительно значителен для такой маленькой вещицы. Чип, хранящий секреты, которые, как думал ее отец, спасут его, — секреты, способные уничтожить «Ассамблею», если они увидят свет.

Но они не увидят. Не в моем присутствии.

Мне плевать на остальных в «Ассамблее», но мне далеко не плевать на то, что там может скомпрометировать меня.

А там много чего.

Были более простые решения и способы выполнить работу, не причиняя ей вреда. Но Стю? Он не мог удержаться, чтобы не зайти слишком далеко, причиняя ей боль в процессе, и все потому, что его заводило нарушать границы и играть в бога.

Я должен был знать, что нельзя доверять ему такое важное дело, но что сделано, то сделано.

Я всегда делал все возможное, чтобы Джек и его семья оставались в стороне от этого. Годами я держал его в неведении и продолжу это делать. То, что я застрял в «Ассамблее», не значит, что он должен быть в это вовлечен.

Конечно, то, что я скрывал от него, стало чрезмерно сложным, когда он связался с Куинн, но теперь это уже не проблема.

— Не думай, что это искупает твою гребаную безответственность.

Стю — тупой, неуравновешенный, и то, как он всегда боготворил все, что олицетворяет «Ассамблея», не раз затуманивало его рассудок.

— Тебе нужно исчезнуть, и не только из Хэллоу-Ридж. Мне плевать, услышу ли я о тебе когда-нибудь снова. Тебе будет намного лучше, если нет.

Не говоря больше ни слова, он кивает, разворачивается, садится в машину и уезжает в ночь. Я смотрю ему вслед.

Я возвращаюсь внутрь, тихо закрывая за собой дверь. По пути обратно в спальню я останавливаюсь и достаю телефон, чтобы ответить на сообщение Джека, в котором он приглашает меня сыграть в гольф на этих выходных.

Скользнув обратно в постель рядом с Круз, я чувствую, как она слегка шевелится, ее рука тянется ко мне.

Она что-то бормочет во сне, прижимаясь ко мне. Я долго лежу без сна, зная, что когда усну, к тому времени, как проснусь, ее уже не будет.

Но это нормально.

Далеко она не уйдет.