— Тебе стоит радоваться, что я достал это, пока ты была без сознания. — Расплывчатая фигура Стю появляется в поле зрения. Он стоит прямо передо мной, и я едва различаю его черты. Видимо, то, чем он меня накачал, было очень сильным. — Думаю, мне бы понравилось смотреть, как ты корчишься под моим ножом.

У меня пересохло во рту, язык тяжелый. О конечностях не может быть и речи. Я едва могу голову держать.

Я понятия не имею, о какого хрена он говорит, и даже если бы была в полном сознании, уверена, что все равно бы не поняла.

Мой мозг хочет быть шокированным тем, что это Стю делает это со мной, хочет быть подавленным происходящим, но наркотики в моей системе не оставляют места для таких вещей, как реакции или чувства.

— Это было совсем не сложно. — Он катает что-то между пальцами, поднося к лицу, будто вглядываясь. — Я просто не знаю, что с тобой делать потом, так как планировал, что ты будешь мертва к этому моменту.

Я двигаю головой, прислоняясь к каменной стене, мычу. Где бы мы ни были, здесь холодно.

— Я мог бы просто убить тебя, но я не привык пачкать руки. — Он засовывает то, на что смотрел, в карман. — Для меня это впервые, но, думаю, когда-то все бывает впервые.

Теперь он расхаживает взад-вперед.

Мне нужно выиграть время. Кто-то должен прийти. Может, Джек поймет, что что-то не так, когда я не отвечу на звонок? Мне просто нужно заставить Стю говорить, собирать информацию — все, что может дать мне шанс.

— Что... что это? — Мои слова почти слишком тихие, но, кажется, до него доходят. — Что ты у меня забрал?

Его усмешка становится шире, когда он приседает на корточки.

— Чип. Твой отец имплантировал его в тебя. Не знала об этом?

Он наклоняется ближе, глаза блестят от больного удовлетворения.

— Он использовал его, чтобы хранить информацию об «Ассамблее» годами, все маленькие секреты, спрятанные в твоей руке. Но не волнуйся, теперь ты от этого свободна. Жаль, это не освобождает тебя от меня.

Улыбка на его лице кривая и дикая.

— Обычно я нанимаю кого-то другого для грязной работы. Например, когда заплатил тем мелким ублюдкам, чтобы они проломили голову твоему отцу. Или когда заплатил сестре Джека, чтобы она заняла его на день, позаботившись, чтобы она не ответила ни на один его звонок, когда он поймет, что на самом деле она не в больнице. Безумие, на что люди готовы пойти ради деньжат, особенно когда им срочно нужны наркотики. Но вот я здесь, и не могу сказать, что не получаю удовольствия.

Что бы это ни было за злодейская тирада, я больше не выдержу. Чувствую, что снова потеряю сознание. Но те чувства, которых, как я сказала, не было раньше? Я чувствую их сейчас; мне так чертовски жаль Джека и Сиенну.

Надеюсь, его сестра хотя бы в безопасности, каким бы дерьмовым человеком она ни была.

Моя голова падает набок, мой мозг закончил работу, раз подумал несколько мыслей.

Стю приседает передо мной, втыкая кончик гребаного охотничьего ножа с восьмидюймовым лезвием мне под подбородок, запрокидывая голову обратно. Прилив адреналина от того, что он снова разрывает мою кожу, делает меня немного более вменяемой.

— Я знаю, ты ненавидела своего отца. Я тоже его ненавидел, так что у нас есть это общее. — Его горячее дыхание обжигает мое лицо. Никогда еще я так не хотела вырвать на кого-то. Уверена, если очень постараться, смогу вернуть этот гребаный суп. — По крайней мере, после того как он попытался уйти. Потому что это, блять, оставило меня с этой работой. Избавиться от него и избавиться от всей информации, которая у него была и которую он мог использовать против «Ассамблеи», чтобы выйти из нашего маленького мальчикового клуба невредимым.

Я наконец нахожу в себе силы сформулировать больше слов.

— У меня нет никакой информации.

Они выходят заплетающимися, едва слышными, и хотя я говорю, кажется, будто это чей-то чужой голос.

Стю усмехается, веселье мелькает в его глазах.

— Ага, больше нет. Я только что вырезал чип из твоей руки.

Он кивает на мою руку, и я смотрю вниз, видя кровь, все еще сочащуюся из раны. Я не понимаю, как это вообще возможно, пока не осознаю, что место, откуда он его вырезал — то, где уже был шрам.

Внезапно все встает на свои места. Операция, которая была у меня в детстве, острая боль в месте шрама, встречи с отцом, и то, как он всегда хватал меня за руку или плечо. Он не просто контролировал меня эмоционально — он использовал меня, чтобы хранить свои секреты, пряча их внутри меня.

Стю продолжает, наклоняясь ближе, его голос сочится снисходительностью.

— Твой отец думал, что может хранить от нас секреты, что мы не узнаем, чем он занимается за закрытыми дверями. Видимо, не понимал, как внимательно мы следили. Довольно тупо с его стороны так предполагать.

Он вонзает нож глубже мне в подбородок, и я вздрагиваю, но подозреваю, наркотики притупляют боль, потому что он выглядит разочарованным, что я не кричу.