Я ценю предложение, учитывая, что я на самом деле еще не помылся.

Она выходит и заворачивается в полотенце, прежде чем пройти в спальню за Сиенной.

Я слышу их через приоткрытую дверь. Она так легко переключается обратно в мамин режим, и мое сердце сжимается, потому что это оно и есть, верно? Она заботится о моём ребёнке, как мать, и это огромная часть того, почему я, кажется, влюбляюсь в нее.

С каждым днем она все больше становится тем недостающим кусочком пазла, о котором мы даже не знали, что он отсутствует. Она заполняет эту роль так естественно, будто она всегда должна была быть ее.

Боже, я надеюсь, что то, что я могу предложить взамен, будет достаточно, чтобы она захотела остаться.

27

Мимоза на второй раз уже не такая вкусная

КУИНН

Я возвращаюсь в дом после того, как выгуляла Кронка, ставлю варить кофе и достаю все необходимое для завтрака. Вчерашний день был совершенно изматывающим, но к вечеру Сиенна почувствовала себя лучше, а к ночи, кажется, совсем пришла в норму.

Мы провели весь день, обнимаясь в кровати и — к ужасу Джека — смотря «Кошмар перед Рождеством».

Мне снова звонили из участка насчет очередного ареста, и больше мы не получали жутких сообщений, так что теперь я гадаю, не осталось ли вообще тех, кого нам стоит опасаться.

Мои любимые все еще дрыхнут, и я чувствую редкое спокойствие, разбивая яйца в миску и взбивая их в пену, тишина раннего утра дает мне момент, чтобы перезагрузить мозги.

Пытаясь поднять всем настроение этим утром, или хотя бы себе, я подхожу к винному шкафу и беру бутылку просекко. С удовлетворенным хлопком я открываю ее и наливаю себе мимозу, обожая смесь цитрусового аромата с запахом завтрака. Каждый глоток наполняет меня оптимизмом насчет предстоящего дня.

Напевая себе под нос, пока заканчиваю накрывать на стол, с лестницы спускается Джек. Мое сердце пропускает удар при виде его великолепия со взлохмаченными волосами.

— Доброе утро, — он приветствует меня поцелуем. — Что это?

Я улыбаюсь ему снизу вверх.

— Просто решила побаловать двух своих любимых людей вкусным завтраком. Как Сиенна?

— Она еще спит, но подозреваю, что как только ее батарейки полностью зарядятся, нам обоим несдобровать.

Он, вероятно, прав. Ей нужно наверстать упущенное время. Я наливаю и протягиваю ему мимозу, думая, что нам обоим это понадобится по совершенно разным причинам, когда малышка проснется.

Он чокается со мной и ставит бокал на стойку, даже не отпив, прежде чем подойти налить себе кофе.

— Не могу испортить только что почищенные зубы апельсиновым соком.

Я раскладываю омлет по тарелкам, когда внезапная резкая боль пронзает живот. Втянув воздух, я кое-как ставлю тарелки, прежде чем согнуться пополам.

— Ты в порядке? — Джек мгновенно оказывается рядом.

Я киваю, но боль только усиливается вместе с волной тошноты. С трудом держась на ногах, я едва успеваю добраться до раковины, прежде чем меня выворачивает наизнанку. На второй раз мимоза уже не такая вкусная.

Когда меня отпускает, я открываю воду, чтобы смыть все в раковину, и мысленно содрогаюсь от того, что меня вырвало при нем.

— Кажется, я подцепила вирус Сиенны.

Отличный способ констатировать очевидное, Куиннифер.

Он гладит меня по пояснице. В кармане вибрирует телефон. Он игнорирует его, сосредоточившись на мне, пока тот не вибрирует снова.

И снова.

Он хмурит брови, озадаченный. Мне тоже интересно — кто может писать ему так настойчиво? Вздохнув, он достает телефон и касается экрана. Выражение его лица сменяется с озадаченного на чистое потрясение.

— Что случилось?

Беспокойство завязывается узлом в желудке, хотя там и так уже хватает проблем. Меня снова выворачивает над раковиной, тошнота накрывает с головой.

Он рассеянно собирает мои волосы в хвост свободной рукой, придерживая их, пока меня рвет.

— Это моя сестра.

Его голос напряжен, он кладет телефон на стойку и поворачивается ко мне.

— У нее передозировка. Ее только что увезли в больницу.

Вес его слов повисает в воздухе. Мое сердце разрывается за него, но все, что я могу выдавить из себя — напряженное:

— Она... в порядке?

Я вижу что-то похожее на надежду в его глазах, хрупкую и мимолетную, невысказанное желание, что все обойдется — что это, возможно, станет для нее звоночком. В груди зарождается глубокая боль. Мне хочется надеяться за него, но часть меня содрогается от этой мысли. Та маленькая девочка во мне, которая когда-то надеялась, что родители наконец выберут ее, вылезает наружу, когда я думаю о том, сколько раз сестра Джека не выбирала свою дочь.

Трудно надеяться за кого-то другого, когда надежда приносила мне только разочарование.

Трудно надеяться, когда исход может быть намного хуже всего этого.